— Улавливаешь? — спросил Реддвей по-русски, обернувшись к Турецкому всей свой тушей. — На нас, вернее, на вас, хотят навесить всех собак, так? И не в последнюю очередь на тебя, мистер Турецкий, лично.
— А кто спрашивал про самолет? — поинтересовался Турецкий, но монитор его перебил:
— Мы будем рассматривать все версии, ваша — одна из возможных, более того — вероятных. Если кто не в курсе, сообщаю: двое русских, подозреваемых во взрыве самолета, убийстве пассажира, убийстве полицейского, два дня назад организовали перестрелку в Гармише, всего в паре десятков километров от места авиакатастрофы и под самым носом у нашего уважаемого мистера Реддвея… Все антитеррористические подразделения Германии, Австрии, Швейцарии, Франции, Бельгии с этого часа переводятся в режим максимальной готовности. Пограничные службы…
Реддвей отвернулся от экрана и уменьшил звук.
— Все, пошло-поехало. Если завели разговор про максимальную готовность — больше ничего интересного не будет. Что скажешь?
Турецкий пожал плечами, на подобных селекторах он ранее не присутствовал и масштабов объявленного аврала в точности не представлял.
— Ладно, занимайся своим делом, — заключил Реддвей, так и не дождавшись ответа, — если все это не есть лажа, пол-Европы поднимется на уши. — И спустя секунду добавил: — И если лажа, все равно поднимется…
После пресс-конференции в Мюнхене, на которой были обнародованы причины катастрофы грузопассажирского самолета российской авиакомпании «Глобус», Турецкий решил навестить российское торгпредство.
На брифинге выяснилось, что победила точка зрения русских экспертов: причиной катастрофы явилось срабатывание взрывного устройства малой мощности, приведшее к выходу из строя хвостового оперения, действия же экипажа были признаны верными и абсолютно профессиональными. По идее Турецкому следовало бы заняться выяснением того, кто, как и зачем пронес на борт самолета бомбу. Но на этот счет у него уже была версия, которую, к сожалению, нельзя было ни доказать, ни опровергнуть, пока не поймана сладкая парочка соотечественников, предположительно покинувшая самолет минуты за три до взрыва.
И пока немецкая и австрийская полиции занимались их поиском, он хотел «прояснить» Снегиря.
Торгпред Шубин обладал типичной внешностью преуспевающего капиталиста: моложавый, высокий, широкоплечий, в меру накачанный, с широким открытым лицом, ослепительной голливудской улыбкой и крепким рукопожатием.
Турецкий мог бы поклясться, что его приходу Шубин обрадовался — вел он себя абсолютно непринужденно, все время болтал, шутил, потащил в свой кабинет, усадил в необъятное кресло, предложил выпить, вручил пригласительный билет на какую-то выставку, сам уселся напротив и, уставившись на Турецкого, как на заезжую знаменитость, спросил:
— Как в Москве?
— Слякоть, — осторожно ответил Турецкий, несколько обескураженный таким натиском.
— Замечательно, люблю слякоть, — отозвался Шубин и умолк, ожидая дальнейших подробностей.
— Темные улицы, проституция, наркомания, рэкет, разоренные гнезда любви.
— Здорово! — восхищенно воскликнул Шубин. — А хотите партию в гольф?
— Что, прямо сейчас?
— А зачем откладывать?
— Хотелось бы для начала прояснить пару вопросов.
— Хоть дюжину, но это можно делать и на лужайке. Вы знаете, что девяносто процентов всех торговых сделок заключаются за уютным столиком в ресторане или на партии в гольф или сквош. Кстати, может, вы сквош предпочитаете? Устроим. Причем прямо здесь, не выходя из здания.
— Меня не интересуют торговые сделки. — Турецкий с трудом сдерживал коммивояжерский напор собеседника.
— Я весь — внимание, — нехотя успокоился Шубин.
— Меня интересует Снегирь, — стараясь завернуть беседу в официальное русло, сказал Турецкий.
— Пригласить?
— Попозже, расскажите, чем он вообще занимается.
— Работает.
— И давно?
— Не очень.
— А до того кто работал на его месте?
— Снегирь.
— Ага. Тоже Снегирь. Но… другой? — Турецкий предположил, что со стороны их диалог выглядит форменным абсурдом.
— Очевидно, однофамилец.
— А что-нибудь поконкретнее о круге ого обязанностей?
— Не вникал.
— То есть?
— Он исполняет конкретные распоряжения из кабмина и к моей епархии не относится. А вообще поговорите с ним лично.
Шубин пружинистым шагом спортсмена покинул кабинет и через две минуты вернулся с хмурым худощавым субъектом, который Турецкому с первого взгляда не понравился, хотя членораздельно объяснить почему он бы, наверное, не смог. Возможно, потому, что в отличие от Шубина Снегирь его визиту совсем не обрадовался.