Ито в бешенстве позвонил.
— Довольно!.. Агитировать некого! — проревел он.
Вошли жандармы. Следователь властно махнул рукой.
— В цепи!.. Обоих!
Конвоиры подскочили с наручниками. Запоры автоматических браслетов щелкнули.
— Закон запрещает держать подследственных в кандалах. Беззаконие тоже имеет границы! — возмущенно воскликнул журналист.
— Самый суровый режим! — ревел Ито.
— Ха! — разом откликнулись конвоиры, выталкивая арестованных из комнаты.
Старый моряк попробовал сопротивляться, но на него сразу накинулись трое, и он, ослабев, покорно пошел в коридор, позвякивая железом.
— Не горюй, Ацума-сан! — крикнул, оглядываясь через плечо, журналист. — Революция рвет не такие цепи!
И, получив свирепый удар, упал через порог на камни двора.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Больничная палата, в которой лежала Эрна, неприятно пахла лекарствами и была очень слабо освещена. Палата была рассчитана на троих, но две койки стояли пустыми, так как из женской тюрьмы переводили сюда неохотно, в самых тяжелых случаях, когда требовалась немедленная операция. Переполнено было заразное отделение. Там каждый день умирали дети и женщины от разных болезней, начиная с простого гриппа и кончая всеми видами тифа. Доктора и сиделки относились к этому равнодушно.
Эрна, на свое счастье, попала в хирургическое отделение, где медицинские сестры и врач были гораздо отзывчивее. Врач был пожилой, многосемейный, обремененный долгами и каждодневными заботами о подрастающих детях, но по натуре человек мягкий, общительный. Медицинские сестры, младшая из которых исполняла одновременно обязанности сиделки, произвели на Эрну еще лучшее впечатление. Веселые, быстрые, услужливые, они проявляли к ней искреннее сочувствие и делали все, чтобы облегчить ее муки.
Здоровье больной восстанавливалось быстро. Пуля прошла навылет, не повредив ни одного важного органа. На второй месяц врач уже начал весело поговаривать о возможности близкой выписки из больницы, но Эрну это не радовало. Она понимала, что находится в заключении и что впереди ее ждут новые неприятности. Во время бессонных ночей она думала часто о брате и проклинала себя за свой вздорный характер, который навлек столько непоправимых несчастий не только на нее самое, но и на всех дорогих ей людей.
О Ярцеве она вспоминала спокойнее, и реже. Ей почему-то казалось, что он и на этот раз пострадает всех меньше и, вероятно, уже выпущен на свободу. «Костя — скользкий как угорь. Его не так легко удержать в руках», — думала она не то с одобрением, не то с упреком.
Мысли о бароне Окуре вызывали острое чувство стыда за свое легкомыслие. Ей хотелось вычеркнуть этот период жизни из сердца и памяти. После выстрела в ресторане ей было ясно, что она идеализировала барона сознательно, старалась найти оправдание своим слабостям.
В начале третьего месяца ее перевели из больницы в тюрьму. Камера была чисто вымыта и хорошо проветрена. Кровать была откидная, похожая на жесткий спальный диван в вагонном купе; высокое окно заделано двойной решеткой. Под ним стояли маленький стол и табуретка. Водопровода не было. На стене, между окном и дверью, желтая: полка из тонкой фанеры и вешалка. В углу — параша. Камера, видимо, предназначалась специально для иностранцев. Постельное белье тюремщица принесла чистое, но в кро-
вати оказались клопы, которых пришлось выводить с помощью кипятка и мыла.
Ночью Эрну вызвали жа допрос. Дорогу показывал молчаливый, спокойный шпик в штатском платье. Сзади, почти вплотную, шли солдаты охраны. Из камеры девушку повели зачем-то в подвальный этаж. Долго шли узкими полутемными коридорами, потом поднялись опять по ступеням и вышли через небольшую дверь на парадную лестницу. Штатский снял шляпу, поправил расческой волосы и ввел Эрну в большую пустую комнату, где за круглым низким столом с одной ножкой сидел человек в очках, в военном мундире зелено-желтого цвета и пил сакэ. Солдаты охраны остановились у двери. Шпик приказал Эрне подойти к офицеру ближе. Тот перестал пить вино, поправил очки и минуты две или три молча смотрел в лицо девушки. Затем офицер перевел тяжелый свой взгляд на девичью фигуру, так же медленно и бесстрастно осмотрел ее и, не сказав ни слова, сделал штатскому знак увести заключенную обратно в тюрьму.
На следующую ночь ее разбудили опять. Теперь вывели на тюремный двор, посадили в закрытый автомобиль и повезли по улицам Токио. Из случайно донесшейся до нее фразы, сказанной одним из жандармов шоферу, она поняла, что ее вызывает следователь по особо важным делам виконт Ито.