«Отстреливаются всерьез!» — подумал он злобно, отдавая солдатам приказ готовиться к наступлению.
Солдаты, смешавшись с остатками полицейских, окружили дом плотным живым частоколом, держа винтовки на изготовку.
Студент и Гото, сжимая в руках револьверы, следили за ними из-за своих баррикад. Положение было критическое. Профессор Таками, прервав телефонные переговоры, безрадостно сообщил, что председатель нижней палаты дал слово немедленно заявить протест министру внутренних дел и начальнику кейсицйо, но чем это кончится — сказать трудно, так как полиция с парламентом не считается совершенно.
— Спрячьте подальше детей, — сказал мрачно Като. — О нас уже поздно думать. У них взвод солдат. Пулемет… Долго не продержаться!
В этот момент его взгляд упал на барона Окура. Он узнал его сразу. И злоба, кипевшая в нем против этого человека — вождя «Кин-рю-кай», — вспыхнула теперь, как костер, воспламенив сердце последним страстным желанием…
Он поднял револьвер. Но с улицы уже тарахтел пулемет, строча, как швейной машиной, переднюю стенку дома. Пули летели градом… Профессор Таками бросился к детям во внутренние комнаты. Правая рука Като, перебитая в кости, бессильно повисла. Он перехватил торопливо револьвер левой рукой, навел на барона Окуру и выстрелил.
— Ах, дьявол… Мимо!
Одновременно с ним выстрелил в пулеметчика Гото и тут же упал мертвым. Солдаты с диким криком «банзай» бежали к зданию.
Две пули пронзили студента в грудь и плечо. Собрав последние силы, Като выстрелил еще раз, не видя мушки, в орущих и бегущих солдат и, теряя сознание, свалился на пол…
Дверь был взломана. Часть солдат рассыпалась по первому этажу вместе с майором, разыскивая спрятавшихся врагов. Другие — человек десять, во главе с бароном Окурой, бросились сразу по лестнице вверх.
У окна на залитой кровью циновке лежал бездыханный Гото. Около Като, смотревшего перед собой опустошенными близкой смертью глазами, стоял на коленях с трясущимися губами Чикара, выбежавший из комнаты на его стоны.
Три молодых солдата остались вместе с бароном. Остальные по его жесту быстро рассеялись по комнатам.
Барон Окура прицелился и выстрелил студенту в голову.
— Обоих убили! — прокричал, плача, Чикара, вскочив с циновки и смотря с непередаваемым выражением на солдат, — За что?
— Молчать, гаденыш! — крикнул Окура.
Чикара быстро взглянул на него, узнал и, отступив, плюнул ему на мундир.
Окура выхватил саблю, готовясь рубануть по школьнику, как по куску бамбука, но руку быстро схватил один из солдат — молодой, худощавый парень.
— Не трогайте маленького!
Барон исступленно отдернул саблю, ударил солдата наотмашь её тупой стороной и замахнулся снова на мальчика.
Тогда худощавый толкнул Чикару назад, вскинул винтовку и выстрелил в упор в барона.
Из внутренних комнат в этот момент вывели профессора Таками, бережно державшего на руках закутанного и все еще крепко спящего малыша. Чикара бросился им навстречу.
— Это мой брат! Хироси. Он тоже маленький. Не убивайте его! — закричал он вошедшим, невольно оглядываясь за поддержкой на своего спасителя.
Солдаты, забыв на мгновение об арестованном старике и ребенке, оторопело смотрели на труп Окуры. Убийца барона, сообразив, что спасти его сейчас может только молчание этих людей и еще большая смелость, шагнул к профессору.
— Кто вы такой?
— Профессор Таками. Член нижней палаты.
— Дети — ваши внучата?
Таками кивнул.
— Да.
— Пропустить!
Профессор быстро спустился с обоими детьми по лестнице и вышел на улицу. Там его старческий, дальнозоркий взгляд увидел сразу, что за цепью солдат, недалеко от военных грузовиков, стояла машина издательства, на которой отвозили газеты наборщик Миоси и Онэ.
Они подъехали в самый разгар стрельбы и нарочно остановились на перекрестке, изображая попавших в затор проезжих, в надежде помочь товарищам, если те попытаются прорваться сквозь полицейское оцепление.
Онэ едва поверил глазам, когда увидел под уличным фонарем профессора и своих двух ребят, выходящих из разгромленного полицией издательства. Профессор Таками смело шел на солдат, все еще расставленных, как частокол, вокруг дома, из опасения, что засевшие в издательстве революционеры, спасаясь от преследования, начнут прыгать в окна или попытаются перебежать через крышу в соседнее здание.