— Святители Николаи угодники!.. Так это же девка!
— Моя сестра! — сказал Наль отрывисто, желая сразу выяснить положение и тем избежать ненужных вопросов и разговоров.
Моряки, услыхав, что Тедди, едва не убитый механиком, оказался в действительности молодой девушкой, сестрой их любимого товарища, пришли еще в большую ярость, стараясь свалить инженера, отбивавшегося от них с необычайным искусствам и силой. Теперь на помощь Бертье и корейцу бросились почти все, за исключением Янг-Чена, который бездействовал около топок, в немом любопытстве следя за дракой.
— За жабры его, рвань поганую!
— Здоров, сволочь, отъелся на наших, харчах.
— Резаком по черепу ему, Вайз, чтобы на баб с револьвером не кидался!
Негр схватил лом, но в это время Бертье сильным ударом свалил механика с ног и с яростной хрипотой скомандовал:
— Не трогай!.. Если она не очнётся, живого сожжем, собаку.
Толпа, злорадствуя, бросилась на лежачего.
— На живот ему надави, на живот!..
— Узлом крути руки!
— Еще барахтается, кашалот тупорылый!
— А ты его в переносье!
Беренс, почувствовав близость смерти, пронзительно завопил о пощаде. Круглые голубые глаза его от страха и напряжения борьбы сделались выпуклыми.
— Парни! Ребята!.. Голубчики!.. Погорячился я. Простите ради Христа… Бочку лучшего рома поставлю, клянусь вам! — выкрикивал он в неописуемом ужасе, сразу весь обессилев.
Бертье, стягивая веревками его руки, усмехнулся.
— Рабочие у вас, гадов, пощады не просят, и вам ее нет, — сказал он, бледный от злобы и торжества.
Ярцев и Наль продолжали хлопотать около девушки, стараясь привести ее в чувство, но пульс ее все еще бился чуть слышно; глаза и губы были плотно закрыты, кровотечение не прекращалось.
— Загубил человека… Под котел его, парни! В топку! — крикнул горестно Падди, которому вдруг показалось, что Эрна уже не дышит.
Он бросился к связанному механику. Беренс заерзал по грязным плитам, как рыба, упавшая из воды на песок с мертвящим крючком под жабрами.
— Братцы, простите!.. У меня же семья… восемь душ… Ради детей!.. У вас ведь тоже есть дети, — хрипел он в отчаянии.
Негр, ирландец и Ким подняли его над настилкой.
— Нашел у кукушки гнездо! — воскликнул француз. — Тащи его, парни. Башкой повертывай в огонь. Ни один черт не узнает, куда девайся: сгорит лучше угля.
Беренс издал вопль ужаса. Наль торопливо шагнул наперерез морякам.
— Стой, Бертье, брось это дело. Сестра жива!.. И потом пролетарии так не борются, — сказал он взволнованно.
Бертье остановился. Бешенство его сразу стихло. Беренс, плача и задыхаясь, продолжал молить моряков о пощаде. Падди и Ким нерешительно переглядывались.
— Очнулась, — сказал громко Ярцев. — И кровь уже не идет.
Эрна открыла с глубоким вздохом глаза, потрогала на виске мокрую паклю и брезгливо ее отбросила. Ярцев помог ей встать и, перевернув вагонетку, посадил девушку, как на стул.
Бертье поворотился к ирландцу.
— Падди, смой с механика грязь и пусть убирается к черту, пока не сделали его шлаком. Но рук, смотри, не развязывай, а то, пожалуй, снова драться полезет.
Ирландец и негр наполнили большую бадью соленой водой и подошли к Беренсу.
— Лезь, гад, обратно наверх, а то утопим! — крикнул француз, помогая товарищам окатить инженера, чтобы придать ему еще более жалкий вид.
Беренс, брыкнул ногами, уперся мокрым затылком в остатки угля и, цепляясь всем телом за круглые прутья, лестницы, со скрученными назад руками, вскарабкался на верхнюю площадку.
— Про ром не забудь, механик! Бочку клялся поставить, — напомнил ему с хохотом Ким.
Беренс, толкнув ногой дверку, вьюном скользнул в кубрик, через который был выход на палубу.
Когда инженер скрылся за дверкой, Янг-Чен отрывисто и резко сказал:
— Нет угля; худо; котел совсем тухнет.
Падди, лениво усаживаясь под виндзейль, ответил:
— И дьявол с ним!
Бертье подошел к китайцу, дружелюбно взял у него лопату и бросил на рельсы.
— Не торопись, Янг-Чен, отдохни. Объявлена забастовка, — сказал он, садясь на край второй вагонетки и доставая в полном спокойствии резиновый кисет с табаком.
— Мы им покажем, как бить рабочих по черепу. Пускай работают теперь сами! — крикнул кореец, сбрасывая рукавицы и тоже усаживаясь на вагонетку-
Эрна сидела, поддерживаемая братом и Ярцевым, но плечи ее бессильно сутулились, в голове, от затылка до лба, чувствовалась острая боль, в ушах гудело, точно во время тайфуна. Ей было трудно смотреть, и она то поднимала, то опускала ресницы, щурясь от яркого света раскрытых топок.