Сумиэ невольно улыбнулась, хотя появление жандармов в издательстве и арест Наля серьезно ее встревожили. Наль засмеялся тоже.
— Острите! — сказал мягко Кротов. — Н-напрас-но! Ваше положение пока немного лучше его. Когда вы приехали в Японию?
— Два месяца назад.
— Через какой порт?
— Иокогамский.
— Вместе? На одном пароходе?
— Да.
— Как название парохода?
— «Карфаген».
Усмешка, тепло мерцавшая в глазах Кротова, внезапно застыла.
— Ваших имен нет в портовом журнале, — сказал он раздельно.
Ярцев равнодушно пожал плечами.
— Вполне понятно: мы моряки, отстали от парохода.
— Моряки? — удивился Кротов. — Есть документы?
— Пожалуйста.
Ярцев достал из бумажника корабельную карточку и передал шпику.
— А ваша карточка? — повернулся тот к Налю.
— С этого бы и надо было начать, — ответил юноша, подавая документ.
Корабельная карточка, которую он подал жандарму, была с приметами Эрны, оттиском ее пальца и с именем Теодора Бриджа.
Кротов передал оба документа Хаяси. Офицер с трудом, но внимательно прочитал обе карточки и презрительно, рассмеялся, пробормотав своему переводчику какую-то фразу,
— Господин лейтенант вам не верит, — сказал громко Кротов. — Вы не похожи на кочегаров.
Ярцев, медленно посасывая трубку, ответил:
— Господин лейтенант по наивности думает, что кочегары — это особая порода людей. Скажите ему, что грязь и пот вполне отмываются. Американцы берутся за всякую работу.
Кротов нервно обтер изнанкой ладони потный горячий лоб, отбросил на пол окурок и сплюнул. Сумиэ брезгливо поежилась. Она продолжала сидеть за столом, прислушиваясь к каждому слову и напряженно обдумывая, как можно помочь своим новым друзьям. Хаяси потер кончик носа, шепнул что-то вполголоса помощнику и сделал в блокноте короткую запись. Кротов снова спросил:
— Вы служите личным секретарем господина Имады?
— Да.
— До этого плавали моряком?
— Да.
— Но какая же ваша основная профессия? Чем вы занимались в Америке?
— Долго рассказывать, — пробормотал Ярцев, не вынимая изо рта трубки.
Шпик гневно выпрямился.
— Я спрашиваю официально. Вы должны отвечать.
Голос его громыхнул басистыми нотками, словно в далекие годы командования царской казачьей сотней.
— Официально?…
Ярцев вынул изо рта трубку и выбил на пепельницу золу. Во взгляде его загорелась веселая озорная усмешка, которую так любил Наль.
— Ну-с, — сказал Ярцев, — записывайте; был матросом, масленщиком, клерком, часовщиком, электриком, автомобильным механиком, переводчиком, занимался художественной росписью стен; давал уроки английского языка, читал лекции по философии… Перечислять дальше?
Кротов оглянулся на лейтенанта.
— Достаточно! Ясно все!
Хаяси громко хлопнул в ладоши. Из коридора тотчас же вошли два жандарма с обнаженными саблями. Шпик торжественно произнес:
— Вы арестованы оба, как въехавшие в Японию без разрешения. Ступайте за полицейскими!
Сумиэ почувствовала, как все ее тело внезапно похолодело, но не от страха, а от глубокого возмущения. Она встала с кресла и, гневно растягивая слова, сказала:
— Господин лейтенант…
В это мгновение ее взгляд упал на визитную карточку барона Окуры, и она, повинуясь внезапно вспыхнувшей мысли, докончила::
— На два слова!
Хаяси с любезной улыбкой приблизился. Сумиэ неторопливым и даже слегка надменным движением подала ему карточку.
— Видите?
— Барон… Окура?
Хаяси недоуменно взглянул на девушку, ожидая пояснения её действий. Визитная карточка барона явно внушала ему трепетное почтение, близкое к страху.
Сумиэ твердо произнесла:
— Да, он здесь хозяин. «Общество изучения Запада» переходит к «Кин-рю-кай». Папа-сан и барон сейчас совещаются о важных вопросах.
Суховатое лицо Хаяси оживилось игрой человеческого волнения. Сумиэ, подражая манерам и тону барона, отрывисто продолжала:
— Раса Ямато должна бороться с Китаем… Японии тесно!.. Русские глупы, но талантливы, они прут к своим целям как сумасшедшие. Мы должны помнить, что все еще существует название Владивосток, что значит владеть востоком.
Хаяси, совсем сбитый-с толку, поглядывая то на девушку, то на визитную карточку всесильного аристократа, растерянно пробормотал:
— Соо-десу-ка… вот оно как!
Сумиэ, снизив голос до шепота, повелительно и таинственно продолжала: