Завьялов сунул тетрадку с памфлетом в ящик стола и зашагал из угла в угол по комнате.
— Лицемерие сейчас, господа, ни к чему, — продолжал Строев с горячностью. — Все вы мужчины, всем она нравится, все мы в достаточной мере распалены… Следовательно, остается одно: предложить выбор ей. Кого она хочет, того и возьмет.
Окороков беспокойно заерзал на стуле и пробурчал:
— Молодого, конечно.
Строев с живостью повернулся к нему.
— Не бойтесь, девяносто процентов за вас… У вас ваши деньги, — ответил он сухо.
Завьялов сел в кресло. Лицо его напоминало теперь негашеную известь.
— Если даже подходить к делу с вашей оценкой, — хрипло обратился он к Строеву, — надо быть деликатнее. Всякая женщина ищет к себе уважения. Деньги не все, господа.
— Самое лучшее кинуть жребий, — предложил Буканов.
— Правильно. Надо, как лучше… по-честному, а не по-скотски, — сказал купец с достоинством.
Строев достал из кармана листок бумаги и карандаш.
— Извольте, напишем. Лотерея так лотерея, — проговорил он с усмешкой.
Комиссионер разрезал бумагу на четыре квадратика, написал на одном из них: «выигрыш», скатал квадратики в трубочки и положил в шляпу.
— Берите.
Окороков подошел, перекрестился и вытащил одну трубочку. Головы всех повернулись к нему.
— Пустой! — крикнул с торжеством Буканов. — А ну, теперь я… Ах, господи, тоже пустой!
Строев уверенно запустил руку в шляпу, но ему помешал литератор.
— Вы могли подсмотреть. Вы последний. Окороков, любопытствуя, заглянул писателю через плечо.
— Обанкротились, капитан взял, — сказал он, нервно позевывая.
Купец потер хмуро лоб и подошел к виолончелисту.
— Сходим куда-нибудь. Голова от ихних затей разболелась.
В квартире остались Завьялов и Строев. Комиссионер закрутил усы и подошел к зеркалу.
— Надеюсь, вы тоже уйдете, — покосился он на писателя, отходя от трюмо к столу и начиная торопливо убирать бутылки и рыбьи объедки.
Завьялов уныло прошелся вдоль комнаты и подошел к победителю.
— Послушайте, — начал он тихо, стараясь сдержать возбуждение. — Для вас все равно… Вам лишь бы женщина, вы и с бульвара возьмете… А мне тяжело: я без жены сколько лет живу…
Комиссионер продолжал прибираться в комнате, стараясь придать ей возможную чистоту и уют. Тряпка в его руке летала по воздуху и вещам, как у заправской уборщицы. Паутина и пыль исчезали, как снег под солнцем. Комната принимала свой настоящий вид.
— Уступите, — продолжал с волнением Завьялов. — Я дам вам взаймы двадцать иен.
Строев презрительно свистнул и отложил тряпку в сторону.
— За деньги такую не купите, — повернулся он к литератору. — Вы заметили, как она сложена?… Венера японская, и обе руки налицо!.. Двадцать иен… Как у вас язык повернулся?
Строев достал из бокового кармана наполовину беззубый гребень, расчесал перед зеркалом усы и снова повернулся к писателю.
— За сорок иен уступлю, — сказал он сурово, — но только с условием: не сумеете ее взять, не мешайтесь… А уж я атакую по-своему.
Завьялов поспешно достал из кошелька сорок иен и передал комиссионеру.
— Аригато, — поблагодарил тот с усмешкой.
Пересчитав деньги, не торопясь закурил и, посвистывая, ушел в свою комнату.
Сумиэ пришла в парк еще засветло. Вечер был теплый и тихий. Крыши высоких домов и мягкие лоскуты облаков еще горели закатным заревом красок.
Широкие с редкими деревьями аллеи были забиты народом. В цветочных клумбах глициний, азалий и хризантем загорались, как звездочки, маленькие электрические фонарики. С открытой эстрады многоголосо и нежно звучал симфонический оркестр.
Сумиэ вдруг смутно забеспокоилась. Как это нередко бывает с сосредоточенными и рассеянными людьми, она усомнилась в собственной памяти.
А может быть, ее поняли так, что она заедет к ним в следующий выходной день, а не в этот? Не лучше ли уж вернуться домой, не заходя к ним вторично? У них в гостях европейцы, видимо друзья Ярцева… Удобно ли будет ей?…
После недолгого колебания она все же решила зайти еще раз. Возвращаться так рано домой, в тоскливое одиночество ей не хотелось. Она повернула назад к квартире Сенузи…
Завьялов встретил ее опрятностью прибранной комнаты и ароматом тонких духов.
— Минуты две или три назад они звонили по телефону. Я им сказал, что вы скоро будете здесь. Непременно просили подождать… Садитесь, пожалуйста. Они сейчас придут, — скороговоркой выбросил он заранее приготовленное вранье, думая облегчить этим начало знакомства.