— Страдаем, оябун, истинно… Обида распирает народ, — ответил он боязливо.
Хаяси вонзил в него острый взгляд.
— А отчего? Понятно тебе?
Мужчина в хаори растерянно и немо заморгал веками. Рабочий в кепке негромко, но смело пробормотал:
— Ты никак пьян? — вскинулся на него шпик. — Замолчи, дрянь!
Лохмач в коричневой спецодежде робко проговорил:
— Работы мы не боимся. Хозяева допекают. Сожмут-кровь каплет.
Сухое жесткое лицо Хаяси приняло сентиментальное выражение.
— Да, — согласился он — сокрушенно, — многие из ваших хозяев в погоне за грязной наживой и скоропреходящим веселием постыдно забывают высокие идеалы древней Японии. Великий национальный дух меркнет…
Припомнив свой разговор с Каваками и его резкие слова о посторонних влияниях в армии, Хаяси с воодушевлением продолжал:»
— Между народом и императором не должно быть посредников ни в виде парламента, ни в виде привилегированных бюрократов. Разве японцы не дети страны богов, не братья по вере и родине?
— Наму амида буцу, — молитвенно прошептал мужчина в хаори.
Рабочий в кепке хотел что-то сказать, но офицер сурово его перебил, встав во весь рост сзади стола:
— Для спасения расы Ямато необходима великая война за господство на материке. Нашу беднеющую страну может поднять только военное искусство. Люда, стоящее за национальное возрождение, отдают народу все силы, но им мешают; финансовые магнаты и развращенные депутаты парламента посягают на императорское командование армией. Если бы не они, весь Дальний Восток давно был бы нашим, японские крестьяне получили бы новые земли, а вы, городские рабочие, стали бы акционерами богатейших компаний на материке.
— Так-так, — восторженно прошептал шпик, оглядывая арестованных внезапно подобревшими глазами.
Старик с татуировкой, как бы в ответ на слова офицера, мрачно и молча распахнул кимоно, показав полностью яркий рисунок военного корабля.
Рабочий в кепке угрюмо сказал:
— Знаем, кто от войны богатеет!
Хаяси без гнева, с какой-то особой внимательной деловитостью оглядел парня в кепке и хладнокровно спросил:
— Организованный? Состоишь в профсоюзе?
— Восьмой год.
— Где прежде работал?
— На автозаводе. Токарем по металлу. Хаяси сделал легкое движение рукой. Один из полицейских шагнул вперед.
— Убрать, — сказал офицер вполголоса. — Отвести обратно в участок. Пускай допросят как следует. Подозрительный парень..
Рабочего в кепке вывели. Хаяси кивнул мужчине в хаори.
— Какая профессия?
— Наборщик. В типографии «Асахи» работал.
— Хорошо зарабатывал?
— На жизнь хватало. Один я. Бездетный.
— В профсоюзе не состоишь?
— Нет, оябун.
— Хочешь опять получить работу?
Наборщик невесело усмехнулся.
— Каждый, наверно, хочет, — ответил он хмуро. — Без жратвы и собаки дохнут.
Хаяси несколько минут смотрел на него испытующе, как будто желая прочесть, какие намерения и чувства скрыты за этими простыми короткими словами. Потом задал такие же вопросы парню в фуфайке и худощавому с шевелюрой и, видимо оставшись довольным, неторопливо сел на татами к столику, оглядел каждого еще раз, взял из шкатулки кисточку и начертил на трех разных листах несколько столбиков иероглифов.
— Ступайте к моему помощнику, — произнес он отрывисто. — Полицейский вас проведет. Я здесь пишу, куда кого из вас устроить. Будете зарабатывать хорошо. Помощник вас инструктирует. Но только помните: если будете разбалтывать секреты, пощады от нас не будет. Изменников мы не прощаем! Понятно?
Безработные вышли за полицейским. В комнате, кроме Хаяси, остались старик и шпик.
— Говорит по-русски, — почтительным шепотом информировал шпик. — В девятьсот четвертом году в плену был… Настроен патриотически, но с норовом — избил полицейского…
Хаяси задумчиво оглядел крепкого сурового старика и, вспомнив о дополнительном поручении Каваками, быстро спросил:
— Тоже бездомный и безработный? Как зовут?
— Ацума.
— Бывший военный моряк?
Старик сразу молодо выпрямился.
— Ха! — ответил он с выкриком, по-военному.
— Микадо и предков чтишь?
— Ха!
— Умеешь молчать и повиноваться?
Ацума поднял на офицера блестящий, совсем не старческий взгляд и внятно ответил: