Каваками с хмурой усмешкой достал папиросу и закурил.
— Серьезный политический деятель не должен так не критически воспринимать всякую болтовню, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю одно: пока существует Советский Союз, Япония не может оставаться спокойной! Война неизбежна!
Спор продолжался долго, но не привел ни к чему…
Выйдя из кабинета шурина, майор Каваками, вместо того чтобы пройти в спальню к Исоко, которая уже давно вернулась домой и теперь поджидала в постели мужа, вызвал машину и поехал в кейсицйо.
Надо было немедленно действовать.
Сегодняшний разговор подтвердил худшие опасения майора: барон Окура был накануне того, чтобы перейти на сторону правительственной партии, настаивавшей на постепенном захвате всего Китая и избегавшей вооруженного столкновения с Советским Союзом. Это был путь «стариков», и его Каваками боялся больше всего.
В кейсицйо он вызвал к себе в кабинет Хаяси, который после вступления в «Кинрюкай» сделался его главным помощником во всех секретных делах неслужебного характера. Они совещались около часа. Потом майор возвратился домой, а Хаяси поехал в отель «Тойо».
На другой день, около шести часов вечера, Хаяси снова приехал в отель. Зал-ресторан открывался только после семи часов; эстрада оркестра была еще пуста, но метрдотель и официанты уже суетились. Тут же, в громадном безлюдном зале, с уютными уголками отдельных столов и кресел, играли в пинг-понг американец и англичанин. Оба были высокие, прямоносые, худощавые, в светло-серых в крупную клетку костюмах, но у первого лицо было гораздо моложе, красивее и добродушнее, чем у второго, и цвет волос чуть темнее.
— Марка! — бросил ракетку первый.
— Спешить не будем.
— Наоборот! Время дороже денег. Японцы это усвоили лучше нас.
Англичанин взмахнул ракеткой.
— Они не глупы. План барона Танаки начинает осуществляться… 0:15!
Партнер с ловкостью отбил мяч.
— 15: 15!.. Завоевать мир не так просто!
— Однако весь север Китая фактически уже в их руках. Их лозунг «Азия — азиатам!» только начало. Насколько я помню, Танака мечтал об Индии.
— Филиппинские острова ближе. 40: 30.
— Индия богаче, — пробормотал американец, подпрыгивая за мячом к высокому цветку пальмы. — 40:40.
Англичанин молниеносно перекинул ракетку из руки в руку и поймал мяч.
— 60:40!.. Не забывайте Гаваи. Япония любит хороший климат.
— В Австралии тоже неплохо. Каролинские и Маршальские острова — плацдарм.
— Нонсенс!.. Сломают зубы.
— Игра!.. Начнем третью?
Метрдотель подозвал к себе двух официантов, молодого юркого боя и величественного сурового старика, в котором, несмотря на резкую перемену в одежде, было нетрудно узнать Ацуму, бывшего безработного моряка из парка.
— Займите за пальмами оба стола, — распорядился метр. — Барон не любит соседей.
Молодой лакей угодливо передернул салфетку.
— Да, сударь. Будет исполнено.
— Лучшие сорта вин! Самые свежие фрукты! Барон Окура — наш постоянный клиент.
— Да, сударь.
Официанты ушли. Зал наполнялся публикой. Но два стола за густым рядом пальм, тщательно сервированные, и пустой круглый столик напротив оставались незанятыми.
Около восьми часов мимо них осторожно и медленно прошел Хаяси и, став сзади пальм, типично японским жестом — махнув от себя рукой — подозвал седого официанта. Ацума приблизился твердым военным шагом.
— Ну? — прошептал Хаяси.
— Барон здесь, господин. Ждет ее у главного входа.
— Приготовлено все?
— Да, господин.
Хаяси исчез. Зал-ресторан оживал. Эстрада для музыкантов наполнилась европейцами и японцами со струнными инструментами. Виолончелист Буканов с назойливостью шмеля гудел над ухом соседа, жалуясь на неудачливую жизнь:
— Не вижу ничего отрадного. Одиночество и тоска — мой удел.
— Но вы же недавно женились! — перебил его нетерпеливо сосед, маленький худенький старичок с густыми бровями, быстро проводя по смычку кружком канифоли.
— Ошибка, Елпидифор Исаакович. Тягостное разочарование! — шумно вздохнул виолончелист, обтирая потное жирное лицо бумажной салфеткой и ставя на пюпитр ноты. — Вы как бывший священник способны меня понять. Я думал, сам бог, зная мою любовь к семейной жизни и круглое одиночество, посылает невесту… Завязал переписку, выписал ее из Кобе, и в результате самый несчастный брак. Жене нужны только деньги, которых у меня нет. Больше ей ничего не нужно.