Неудача с отравлением Эрны Сенузи тревожила его мало. Главное все-таки было сделано: любовные чары были теперь рассеяны страхом. Окура поверил зятю вполне. Сегодня майор должен был сделать последний ход — заставить барона решиться на крайний шаг; в случае, если предвыборная борьба не принесет победы, «Лига прямого действия» должна поддержать заговорщиков — офицеров в их планах убийства князя Сайондзи, адмирала Сайто и всех стариков-министров. Это очистит дорогу для диктатуры сильного человека, который приблизит армию к императору и начнет победоносную войну за овладение Азией…
Поздно вечером майор поднялся наверх в кабинет барона Окуры. Тот сидел утомленный и мрачный, занятый расшифровкой секретной депеши, только что полученной из Нанкина. Он был в военном мундире, но две верхние пуговицы были расстегнуты, и наблюдательный глаз майора успел заметить, что сверх рубашки надет тонкий панцирь, какой в Японии обычно носят финансовые магнаты, боящиеся за свою жизнь. Прежде Окура панциря не носил никогда. Инцидент в ресторане разбудил его подозрительность, тем более что агенты сыскной полиции, следуя распоряжениям майора, постарались представить Ацуму и Ярцева как опаснейших террористов, якобы помогавших Эрне выполнить приказание «японского отдела Коминтерна, приговорившего барона Окуру к смерти». «Тем лучше, — подумал с ехидством майор. — В таком настроении люди бывают сговорчивее. Когда враг обнажает меч, каждому хочется защищаться».
Он положил перед шурином копию донесения следователя по особо важным делам виконта Ито, в котором сообщалось, что в связи с покушением на барона Окуру агентами сыскной полиции раскрыта террористическая организация. Кроме трех иностранцев — коммунистов, работавших прежде в голландских колониях, арестованы японский коммунист Онэ Тейдзи и левые социалисты граф Гото Исо и Аакита Ватару.
Окура внимательно и молча прочитал донесение. Выводы следствия, не подтвержденные никакими документами, вызвали в нем раздражение и досаду. Он надеялся на более точные факты, ждал их с большим нетерпением, думая, что они принесут ему, наконец, то внутреннее спокойствие и уверенность в своей правоте, которых он за последнее время лишился. До сих пор его воля не знала ни сомнений, ни колебаний. Его положение лидера «Кинрюкай» и решительная борьба за диктатуру военно-фашистских кругов восстановили против него не только рабочую общественность, но и дворцовые клики, боявшиеся потерять свои привилегии. Препятствий на пути было много, но барон Окура шел к своим целям упрямо и смело, опираясь на верных друзей из второго отдела генштаба. Отдел руководил военной разведкой вне и внутри страны, сметая с дороги противников всеми доступными средствами, вплоть до открытого террора и убийства.
Встреча с Эрной Сенузи оказалась для барона Окуры более серьезной и тягостной, чём он осмеливался признаться даже себе. Майор Каваками был прав в своих наблюдениях только наполовину: он сумел внушить шурину острое недоверие к яванке, вызвать в нем подозрение и тревогу за свою жизнь, но он не смог добиться того, чтобы барон до конца поверил всей его хитрой игре. Воля Окуры двоилась. Первый раз в жизни сердце его восстало против рассудка, чувства — против доводов логики. Как боец и политик его зять теперь был сильнее его: майор Каваками по-прежнему знал только борьбу с обстоятельствами и людьми; борьбы со своими чувствами, с самим собой он не знал.
— Надо действовать, Кейси. Наши враги, как видишь, не дремлют, — сказал Каваками, хмуро кивнув на донесение следователя.
Окура сидел, устало полузакрыв глаза, и молчал. Похудевшее лицо его с крепким выдающимся подбородком походило на деревянную маску.
— Для блага Японии, — продолжал майор; сухим тоном, стараясь держаться возможно спокойнее, — неспособных к власти чиновников надо искоренять так же безжалостно, как и революционеров. Теперь уже нельзя топтаться на месте, а нужно действовать со всей дерзостью. Глядящий на противника сладко — проигрывает.