— Конечно, сделаешь, — согласно кивает он, делая шаг, а потом ещё один, так что вытяни Сэм руку, могла бы коснуться гладкой ткани его рубашки. — Но дело ведь совсем не в этом, Саманта. Ты же знаешь, что самоубийство — тяжкий грех и даже помыслить о таком было бы оскорблением воли Отца, который тебе эту жизнь дал?
Сэм слишком явственно ощущает, как в сухое горло вонзаются тысячи маленьких иголок. Она смотрела на спокойное и довольное лицо Джона и думала, что так выглядит зверь рядом со своей добычей. В сумеречном полумраке его глаза стали совсем тёмно-синими, как стоячая вода в глубине озера. Колебаться нельзя, дрогнуть голосом тоже.
— На дорогу выскочил олень. Я испугалась, мне пришлось затормозить, я потеряла управление.
— Тссс... — тянет Джон, останавливая её нервные попытки оправдаться, вырваться из западни и в каком-то псевдозаботливом жесте касается её израненной руки. Хочется вырвать её, но Саманта не может даже пошевелиться. — Я тебе верю. Ты бы не стала обманывать меня после всего того, что община сделала для тебя и твоей матери, верно?
Уже вторая жёлтая карточка получена. Саманта сглатывает, не обращая внимания на покрытое наждачной бумагой горло и отзывается коротко:
— Да.
— Хорошо, — в голове у Сэм в этот миг звенит: «Интересно, для кого?». — Я рад, что ты честна со мной. Батареи нужны мне к четвергу.
Она дёргается, резкое движение отзывается в окаменевшем теле вспышкой боли. Наверное, у неё сломано ребро.
— К четвергу? Я ни за что не успею!
«Не нужно было допускать очередного срыва», — бубнит внутренний голос где-то на задворках сознания. Будто она сама этого не знает. Саманта пытается уловить ускользающую тень улыбки на лице Джона. Он вдруг стал серьёзен, как никогда за всё время разговора.
— К четвергу, — мерное спокойствие в движениях вдруг оборачивается резкостью, и нож с характерным глухим звуком входит в алтарь. — Я сам за ними приеду. Заодно узнаю твоё решение.
Сэм вздрагивает, больше от неожиданности, чем от настоящего страха и поднимает глаза, проследив движение руки, отпустившей рукоять. Джон поправляет упавшую на лоб прядь тёмно-каштановых волос, убранных назад, и выдыхает, и от этого самообладание, потерянное на секунду, вновь возвращается к нему с рекордной быстротой. Он снова улыбается, но теперь отчего-то Саманте казалось, что это улыбка маньяка, который с наслаждением смотрит на жертву, думая, с какой части начать расчленять тело.
— И подумай над моими словами, Сэмми. Я вижу дьявола в твоих глазах, и только если ты смиришься, то сможешь избавиться от него.
Он выходит через черный ход церкви, а Сэм вдруг понимает, что испугалась, но совсем не этого его выражения любезного удовольствия, не странноватой вспышки, которая будто приоткрыла то, чего она раньше не замечала и даже не этого сладковато-растянутого «Сэмми», которое так редко слышала от других людей. Она испугалась самой себя, отсутствию у себя настоящего страха. У неё внутри только лёгкая тревога и привкус заинтригованности, осевший на лёгких запахом ладана.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов