Однажды странный человек из форта с самым обыденным именем Джон, сказал ей, что у человечества есть болезненная склонность всё усложнять и что самый верный ответ иногда — самый простой.
Вот её простой ответ. Подумать над тем, был ли он верным, Саманта не успевает. Удара она почти не чувствовала, потому что отключилась от болевого шока практически сразу. Машину, кажется, переворачивает пару раз. Но даже после этого голос из динамика продолжает сипло напевать, что убегать можно очень долго. Сэм больше не бежит.
Глава 3. На распутье.
В запертом пространстве ванной почти нечем дышать. Она втягивает эти ошмётки кислорода в себя, запирает их в лёгких, не решаясь выдохнуть, прислушиваясь к звукам. Хлопает входная дверь, шаги отдаются от лестницы, а потом вовсе затихают. Сэм пальцами цепляется за застиранную занавеску, чтобы подняться с пола и сесть хотя бы на край ванной. На плитке холодно. Или это одной холодно.
Её раздирает чувство несправедливости. Все пять стадий мелькают друг за другом, будто она проезжает их на грохочущем поезде. Станция первая — отрицание. Это не могло произойти. И только боль в теле возвращает в реальность, говоря «это уже произошло». Станция вторая — гнев. Неблагодарный ублюдок. Ванная наполняется парами ядовитой ненависти. К себе, к нему, к жизни. Станция третья — торги. Может быть, этому есть объяснение? Может быть, в этом была и её вина? Слишком много вопросов для того, у кого нет ответов. На четвёртой станции она выходит.
Звонит телефон. Сэм вслепую находит его в кармане, потому что кафельный мир вокруг расплывается в слезах. Она даже не видит, кто именно звонит, просто нажимает светящуюся зелёным кнопку, чтобы подавиться вставшим поперёк трахеи всхлипом, когда голос по ту сторону произносит:
— Здравствуй, Сэмми.
Та, кто оставлена в старом доме с дурацкими обоями в цветочек, сервантом, полным дорогущего фарфора, которым никто не пользовался и плетёными ковриками. Сэм кажется, её покрывает панцирь из льдов Северного-ледовитого океана — не пошевелиться. Она проглатывает слёзы и максимально отрешённо произносит в ответ:
— Да, мама. Что-то случилось?
У неё на коже отвратительное въедливое ощущение, хочется набрать эту самую ванну до краёв и отмыться. Она ждала, что мать сейчас скажет ей про рак, не меньше. Это бы оправдало авральный звонок. По негласному расписанию между ними он должен был поступить не раньше Дня Благодарения.
— Я переезжаю, Сэмми. Хотела предупредить тебя.
— Что? Переезжаешь? Куда?
Она тупо уставилась в стыки плиток даже не моргая. Будто боялась проморгать какую-то важную информацию. Мать назвала округ и адрес на юге страны, а затем название общины — «Благодать Христова». О последнее Сэм споткнулась и даже не сразу нашла, что ответить. Стоило ожидать, что годы поиска утешения однажды закончатся чем-то подобным.
— Погоди, а как же дом?
— Я его продала.
— А деньги?
— Оставила немного на счету, но остальные перевела общине.
Минуту назад Саманте казалось, что её уже ничего не удивит, но мать в очередной раз извернулась и умудрилась заставить её замереть, будто кончилась плёнка.
— Я не понимаю. Зачем?
Она, кажется, рассмеялась тихим переливающимся смехом. Саманта впервые за долгое время слышала, как мать смеялась. На миг ей даже показалось, это какой-то чужой голос, кого-то, кто находится с ней рядом, но не самой матери. Она забыла, как звучал её смех.
— Я нашла успокоение, Сэмми, — её уже трёхкратное «Сэмми» куском холодного льда сползает по спине Саманты, заставляя ежиться. — И, знаешь, хотела бы, чтобы и ты его нашла.
Это какая-то шутка. Телефонный розыгрыш. Даже слёзы постепенно высыхают.
— В каком смысле?
— Ты можешь приехать ко мне. Нам о многом надо поговорить.
Её голос облачён в мягкость, но Саманта отчего-то никак не может представить, как выглядит сейчас её лицо. Она видит только то, другое, из холодного металлического кабинета копа, который спрашивал у неё: «Так это была случайность? И это не ты её толкнула?». Она смотрит на собственные руки, украшенные красными следами, смотрит на своё распухшее от слёз лицо в зеркало. Потом смотрит на дорожки вен под бледной кожей и произносит:
— Хорошо. Я приеду.
Здесь её ничего не держит. Мысли шариками перекатываются в голове, как в барабане воскресной лотереи. Мать говорит, как найти это место, а потом отключается, напоследок выразив надежду быстрее увидеться. И в её голосе больше нет «Ты убила мою дочь» отзвука, в нём слышится только «У меня всё ещё есть другая дочь».