— Кстати, о батареях.
— Я не...
Она не успевает договорить, прерванная жестом широкой ладони, ясно дающим понять, что ему не интересны её объяснения. Не ему их выслушивать, не ему ставить запятую в «казнить нельзя помиловать». Здесь эта прерогатива принадлежит другому человеку. Сэм вся невольно съеживается, забиваясь в дальний угол собственной памяти, чтобы избежать глядящего из-за плеча мужчины будущего разговора. Конечно, она прекрасно знает, что пусть у неё хоть все кости в муку превратятся, если панели останутся целыми. А вышло совсем наоборот. Но в конце концов, в плане не было пункта «остаться в живых и оправдываться». Никто не спрашивает, может ли она идти или как она себя чувствует. Иона просто открывает дверь, выжидая, пока вслед за сквозняком наружу выйдет и Саманта.
Не без труда, Сэм спускает ноги с кровати. После долго нахождения в одном положении мышцы совсем плохо слушаются, а боль начинает ухать в глубине с новой силой. Она покачивается, опираясь на металлический столбик кровати и какое-то время стоит не двигаясь, не столько, чтобы привыкнуть к новому положению, сколько, чтобы оттянуть предстоящее. Мужчина с по-истине христианским долготерпением ждёт, пока она сдвинется с места, но едва Сэм отрывается от кровати и подходит, как его рука сжимается у неё на локте и буквально выталкивает в коридор. А следом проводит её до входной двери и вытаскивает наружу, как собачонку на привязи, потому что сама Сэм за его крупными шагами не поспевает.
Вечер золотится остатками солнечных искорок, в которых видно, как летают в воздухе пылинки. В предсумеречном нежно-розовом небе слоями торта лежали плоские облака. Сэм смотрела на них и надеялась, что пойдёт дождь, разлинует высохшую землю. Воздух снаружи после душной комнаты шёлковым прикосновением заскользил по трахее, обосновываясь в внутри, и хотя Сэм физически больно было делать глубокие вдохи, она всё же набрала его полные лёгкие. Солнце целовало её в оба неприкрытых плеча, в отпечатки незабудок-синяков на лице и руках, пока они шли вдоль низкой оградки, увитой плющом. Зелёные сетки мха свисали с деревьев до самой земли, накрывая бледными предзакатными тенями протоптанную дорожку.
Святоши жили здесь уже несколько лет, успев отвоевать прилично земли не только у местных, но и у природы. Старые рассохшиеся клёны вырубили подчистую, выкорчевав даже пни, а на их месте теперь стояли домики: неизменно белые и с крестами над входными дверями. Стояли максимально близко друг к другу, так что между некоторыми не было даже полуметра расстояния, и окна порой оказывались друг напротив друга. И ни на одном окне Саманта никогда не видела плотных занавесок, только может быть тонкую тюль, а на дверях не было замков. Домиков было прилично — какие-то по-меньше, какие-то по-больше. Ещё больше было зелени: вокруг домов росли гортензии, по изгородям плёлся плющ и акация, стояли раскидистые дубы и магнолии, одна из которых — самая старая и самая крупная — росла у выбеленных стен церкви, к которой вела выложенная камнями дорожка. На севере, за возвышающейся башенкой церкви, за живыми изгородями и зарослями бадьяна, маргариток и карии начинались поля, а ещё дальше за ними — стёртые временем, дождями и войной, развалившиеся кирпичные стены форта.
Когда она впервые оказалась здесь, то остановилась, чтобы охватить беспокойным взглядом затравленного зверька весь этот налаженный мирок со своими правилами и собственной географией: вот поля на севере, вот река на востоке, которую было видно с холмов на юге, вот аккуратные домики и люди с блаженными улыбками, вышедшие поглядеть, кого на этот раз к ним привёл Бог. В тот момент ей показалось, можно больше не убегать, ведь даже сам дьявол не достанет её в таком до скрипа зубов идеальном месте. А потом оказалось, что у этого рая на земле свой собственный дьявол.
Иона выпустил её руку только для того, чтобы толкнуть тяжёлые двери церкви, над которыми удивительно ровным почерком чёрной краской выведено «Благодать приведёт нас домой1». Сэм почувствовала, как что-то липкое и неприятное подкатывает к горлу. В голову то влетали, то вылетали тени прошлого, оставляя после себя обрывки нервных мыслей — кривые, без начала и конца. Она бы предпочла вовсе не видеться с ним, по крайней мере не больше, чем было положено. В голове бились уже не раз повторенные слова: «За всё нам придётся ответить, Саманта», начисто выбивая любую надежду на то, что всё ей спустят на тормозах.