Она успевает обмозговать несколько наспех скроенных оправданий, прежде чем все они улетучились через форточку сознания, когда она вдруг натыкается взглядом на собственную мать. Её не перепутать — медь волос, затянутых в пучок на затылке, плавится в лучах солнца, косо падающих сквозь окна церкви. Она собирает книги в гладких чёрных обложках с золотым тиснением креста с одинаковыми частями.
— Джон, я привёл её, как ты и просил. — окликает Иона, останавливаясь между рядов скамеек.
Саманта глядит на слегка удивлённое, но в целом с оттиском чего-то седативного лицо матери, глядит на переполненного спокойствием и какой-то суровой твёрдостью Иону, глядит на золотистую пыль, оседающую на волосах, в конце концов глядит на собственные кроссовки, только чтобы не глядеть на неукоснительно приближающегося человека.
— Спасибо, Иона. Здравствуй, Саманта, — собственное имя его голосом кажется каким-то неправильным, будто нескладные обломки звуков. — Как ты себя чувствуешь?
Она невольно поднимает голову, проваливая собственный план и сама не улавливает, как решительность выщелачивается с лица под взглядом циановых глаз, чтобы уступить место какому-то по-щенячье виноватому выражению.
— Нормально, — беззастенчиво врёт она, хотя внутри всё гудит, будто от вибрации, а волны боли проходят сквозь неё с каждым новым шагом.
Она знает, что он видит её ложь, но отчего-то никто не укорял её. Иона снова стал тенью, какой был в той комнате, отступил на второй план, потому что весь первый вдруг становиться даже тесноват для Джона. Его чёрная рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем положено и он не носит колоратки. Саманта смотрит, как свет играет на позолоченных нитях, которыми на уголках воротника вышиты маленькие кресты — один в один, как на обложках книг, что её мать всё ещё держит в руках. Смотрит, стараясь невольно не соскользнуть взглядом на татуировку, выглядывающую из-под рубашки. У него на губах лежит лёгкая полуулыбка, он неизменно умиротворён и, кажется, даже весел. Но Сэм никак не может избавиться от ощущения, будто что-то идёт не так, от холодка на спине и от сосущего чувства под ложечкой.
— Слава Господу, что у нас есть хороший врач, — он скользит беглым взглядом по лицу Ионы позади Сэм, а она мысленно умоляет, чтобы Джон продолжал смотреть на своего сподвижника, только бы не на неё. — Тебе есть, что нам рассказать?
Наконец, с этими его словами и выжидающим взглядом, направленным чётко на неё, туман в голове Сэм начинает рассеиваться. Она жирным маркером цвета крови вычёркивает из списка пунктик об аварии — простой ответ обернулся множеством сложных вопросов, один из которых, как муха, застрявшая меж оконных рам её сознания, бьётся в черепную коробку: «Что дальше?». Если бы она сейчас лежала в пыльной раскалённой земле, смачиваемой вместо дождя слезами матери и, может быть, ещё пары-тройки человек из местных — такого вопроса бы не возникло. Не нужно было бы что-то решать и напрягать и без того раздутый кошмарами и тревогами мозг. Но жизнь — отвратная шутница, даже если отбросить погрешности, а Джон — слишком накаляет воздух везде, где бы не появился. Он не похож ни на одного из проповедников, которых встречала в жизни Саманта. Откровенно говоря, он мало похож даже на мужчин, которых она встречала. Она нагребает побольше смелости в своё слегка мёртвое и поролоновое тело, чтобы заговорить максимально спокойно:
— Да. Я думаю, нам стоит уехать отсюда.
Краем глаза Саманта видит, как белеет лицо матери, точно из неё вышла вся краска, выцвела на тусклом солнце, наполняющем церковь. Она прекрасно понимает, что благодушие матери по отношению к ней неразрывно связано с общиной, и негласно благодарна им за то, что они смогли вернуть ей подобие жизни. Но о том, что мать снова может превратиться в призрака из прошлого, в ту секунду Сэм даже не думает. Она могла думать только о том, как вздрагивала всякий раз, когда мать, забываясь, называла её случайно «Алисой», а потом растеряно сидела какое-то время, потупив взгляд. О том, как сама Сэм просыпалась всё чаще последнее время в холодном поту, сжав в руках одеяло и задыхаясь от вставшего поперёк горла крика. А ещё о том, как где-то внизу живота у неё возникало состояние, близкое к ядерному взрыву, всякий раз, когда приходилось встречаться с Джоном один на один. А приходилось довольно часто. Иногда Сэм казалось, он прекрасно знает о том, что происходит и специально самостоятельно приезжает за батареями или даже просто проинспектировать её в целом незатейливую работу.