Честно говоря, я позавидовал Сашке. У меня-то все оборачивалось по-другому. Как-то еще повернется, когда отец приедет. Впрочем, он у меня мужик классный, авось обойдется.
После уроков мы возвращались домой вчетвером: я, Сашка, Наташка и Любка. И опять через кафе бывшей «Диеты».
Кокошина в школе не было.
Моя мама, в отличие от отца, умеет надуться на целую неделю. Не разговаривает. Ходит мрачная. Мычит какие-то неразборчивые мелодии. Папа говорит, это потому, что она Рыба по китайскому гороскопу. Но постепенно мама начинает как бы забывать о том, что сердится. То позовет неожиданно ласково обедать. То спросит чего-нибудь. То сядет рядом смотреть телевизор. И песенное мычание у нее становится все более жизнерадостным. Все это добрые знаки. И я ждал, когда же они начнут проявляться в этот раз. Но мама держалась крепко. Я думаю, еще и потому, что отец все не ехал.
Однако во вторник она отпустила меня в зоопарк без разговоров. Правда — без всяких. Даже не стала спрашивать, когда я приду. Вообще-то она всегда спрашивает, а тут не стала. Хотела, видимо, подчеркнуть, что теперь, до приезда отца, я могу поступать как мне заблагорассудится.
А мне надо было в зоопарк еще и потому, что по вторникам проходят заседания клуба. Там я надеялся встретить своего доктора «Ватсона» и расспросить, чего он искал в ночном зоопарке.
В этот раз я не опоздал, а пришел даже заранее. Мы со Светкой успели еще немного пройтись, поглядеть на знакомое зверье, она мне показывала гепардиху, собирающуюся принести этой весной потомство. Потом уж мы пошли в комнату для заседаний. Там все уже были в сборе, в том числе и Лешка.
Перед самым началом меня подозвала к себе Марина Николаевна и сказала, что если мне нравится у них на заседаниях клуба, а также если я готов значительную часть своего свободного времени посвятить уходу за каким-либо питомцем зоопарка (то есть убирать за ним, кормить и тому подобное), то могу уже на следующем занятии вступать в члены КЮБЗа. Только для этого мне надо хорошенько подготовиться.
«А чего? — подумал я. — Я ведь этого хотел. Зато буду чаще видеться со Светкой». И дал полное согласие, хотя в глубине души весьма сомневался, что мне хочется убирать загон за бизоном или еще кем-то. Мне Тамерланова детства за глаза хватило, когда я ходил за ним то с совком, то с половой тряпкой. Но уж назвался груздем — полезай в кузов.
Я уселся на прежнее место рядом со Светкой, и заседание клуба началось. Только началось оно совсем не с того вопроса, который планировался ранее.
— У нас в зоопарке произошло ЧП, — начала Марина Николаевна. — И виновник его сейчас находится среди нас. На прошлой неделе один из кюбзовцев забрался ночью на территорию зоопарка и был задержан охраной. Мне он отказался давать объяснения своего странного поступка, может быть, он теперь расскажет всем нам, что он делал ночью в зоопарке? В противном случае нам придется решать, как поступить с ним. Тайн друг от друга у нас быть не должно. Тем более если эти тайны касаются питомцев зоопарка. Я хочу, чтобы он встал и объяснил свое поведение.
Со своего места поднялся красный, как вареный рак, Лешка. По комнате прокатился невнятный, удивленный шумок. Видимо, многие еще не знали о его похождениях.
— Ну, рассказывай, — подбодрила его Марина Николаевна.
Я глянул на Светку, она сидела, вперив неподвижный напряженный взгляд в блестящую под лампами поверхность стола.
Лешка молчал.
— Алеша, мы же должны знать, зачем ты забрался на территорию ночью. Ну, не будешь говорить — может, придется тебя отчислить.
Лешка засопел, глаза у него заблестели, и вдруг он выпрямился и сказал:
— Здесь есть другие, которых раньше меня отчислить надо.
Сказал он это с каким-то отчаянием в голосе, будто выталкивая наружу слова и, видимо, сдерживаясь из всех сил, чтобы не заплакать.
— Это кого же ты имеешь в виду? — удивилась Марина Николаевна.
— Я имею в виду Валеру Каткова, — отчеканил Лешка.