Вот уж не ожидал такой поддержки! Я воспрял духом. Мы вдвоем принялись уговаривать маму. Она долго сопротивлялась, но постепенно уступала нашему дружному натиску, сдавая одну за другой свои оборонительные позиции.
— А что он будет есть? — выложила она через полчаса споров свой последний козырь.
— Я оставлю ему денег, — невозмутимо возразил отец. — Сходит в магазин, от Семенового дома в двух шагах.
— Ладно, — согласилась наконец мама. — Если вы так решили, пусть остается у Семена. Он человек надежный. Но только чтобы завтра не позднее шести часов вечера ты, Саша, был дома. С котом или без кота. Влад, оставь ему денег и не забудь на дорогу.
Я чуть было не запрыгал.
Мама сама сходила к Семе, вместе с папой, конечно, и они обсудили условия моего гостевания. Довольный Сема обещался сохранить меня в целости, накормить и отправить завтра домой. Родители запихнули Тамерлана в машину и укатили.
— Ну, слава Богу, — произнес Сема, махая в темноту красным удаляющимся огням задних фар. Мы пошли в его избу.
У Семы и правда изба. Настоящая пятистенка. Мало у кого в Узорове такие дома остались. Все больше коттеджи. А Сема эту избу откуда-то из-под Твери вывез или из-под Смоленска, я точно не помню. Он ведь не коренной узоровец, только предки его здесь жили, и то не в этом селе, а в соседнем. В Узорове же Сема поселился уже в зрелом возрасте, после службы в Афганистане, после окончания института, после многих еще лет работы. Но прижился. Теперь он здесь свой, хоть и необычный.
В натопленной избе у Семы за чаем с вареньем было уютно и беспечно; так, будто ничего больше в мире не существует. Или существует, но где-то там, за бревенчатыми стенами, в непроглядной морозной тьме, и никак не касается этого внутреннего теплого мира. Даже в окно ничего не видать, в щелочку между занавесками, темнота там снаружи, и все.
Варенье было не хозяйское, наше. Мама выделила из загашника. Сема варенье не варил. «Бабье дело, — говаривал он, — а у меня баб пока нет. Только Ксюшка, а она варенье не варит». Ксюшкой звали Семину пятнистую трехцветную кошку, вечно беременную кучей котят. Сейчас она уютно лежала на мягком стуле, подобрав под себя мягкие лапки, и храпела на все Семину кухню, а может, и избу, просто так — от тепла, сытости и покоя.
— У меня две удочки, — объяснял Сема, — завтра я тебе одну дам, мы окуньков Ксюшке натаскаем. Еще и твоему гулене коту останется. Спасибо ему скажи. Кабы не он, сидел бы ты сейчас в Москве среди железобетона… А что тебя мама оставлять-то не хотела? Говорила: в школе дерешься, бегаешь куда-то по морозу в домашних тапочках и с помойным ведром. К Светке, что ль?
Сема знал и Светку, летом мы часто вместе у него бывали.
— К Светке, — ответил я.
— Суди люди, суди Бог, как я любила, по морозу босиком к милому ходила, — фальшиво пропел Сема. — Рассказал бы, как вы там в Москве, что делаете. А то тут у нас в Узорове тишина и покой, как ты уехал. Никто убийц не ловит и ворованные велосипеды не ищет.
Это он помянул мои летние приключения.
Тут я и рассказал Семе и о кенгуру, и о Димке Кокошине, и о рыцарском турнире, и о Лешке — «докторе Ватсоне». Семе все можно рассказывать. Правда, я не стал говорить, что занимаюсь расследованием, но он наверняка сам догадался. Он меня знает.
— Да-а, не скучно живешь, — заметил Сема, когда я окончил свое повествование.
А пока я говорил, не перебил меня ни разу.
— Димка твой, видно, в какую-то историю влип. Ему помочь надо, — помолчав, добавил Семен.
— Я и сам так думаю. Да как помочь, не знаю. Он ведь даже футбол забросил.
— Это из-за ноги?
— Угу.
— Ты знаешь что, ты дай ему прочесть одну книжку. Сейчас я тебе ее дам, — Сема поднялся из-за стола. — Или сам прочти и расскажи, если Димка этот не читатель.
Сема вышел из кухни, наверное, в свой кабинет. Я знал, что у него там и библиотека. Вскоре он вернулся с книжкой в руке.
— На. — Он бросил передо мной на стол совсем небольшую книжицу в мягком переплете. «Пеле, Гарринча, футбол…» — прочел я на ее обложке.
— Про Гарринча что-нибудь слышал? — спросил Сема.
Я отрицательно покрутил головой.
— Великий был футболист. Не хуже Пеле. Вот прочти и Димке своему расскажи.
— Ладно, — согласился я, забирая книжку.
— А об остальном завтра уж поговорим. Пора спать ложиться. Засиделись уже, завтра рано на рыбалку.
Сема предлагал мне лечь на его кровати, но я отказался. Тогда он выделил мне раскладушку, матрас, белье, одеяло и уложил спать на кухне, она же столовая и гостиная, у печки. Сам он скоро захрапел, а я в соответствии со своими привычками еще долго читал Семину книжку. Она оказалась весьма интересной, и действительно неплохо бы было ее прочесть хромому Димке. Этот Гарринча и вправду был великим футболистом, хотя я о нем ничего и не слышал. Он просто жил и играл в футбол, когда меня еще не было на свете, к тому же в Бразилии. Но творил чудеса: в одиночку обводил всю защиту бразильской сборной, сильнейшей в мире. Об остальных командах и говорить не приходилось. Но самое удивительное то, что Гарринча был хром. Да еще как. Одна нога у него была короче другой на четыре сантиметра. Да-а, Димке стоило прочесть эту книжку.