С такими мыслями я и заснул.
Сема растряс меня за плечо чуть свет. Он сам уже был одетый и вскипятил чайник.
— Вставай, вставай, — тормошил он меня, — всю рыбу проспишь.
И все же после чая я сначала забежал домой проверить, не вернулась ли серая скотина. Тимофей вылез мне навстречу из-под балкона, громко мяуча. Я обозвал его болваном и негодяем. Но ему было на это наплевать, потому что он хотел есть и требовал завтрак. Я пообещал поймать коту рыбы, а пока запер его, чтобы не убежал, в своей комнате.
Сема поджидал меня возле узоровской церкви, мы спустились с ним по откосу, миновали заледеневшие пруды и вышли на реку. Там очень скоро заметили два черных бугорка — рыбаков, скрючившихся над лунками. Конечно, это оказались Залыгин и Мишка, а то кто же? Поздоровавшись и расспросив о клеве, мы прошли еще немного вниз по течению реки, струящейся подо льдом, и Сема просверлил буром две новые лунки.
Ловили мы на мотыля. Сема держал его в холодильнике. А покупать ездил в Москву. Клевало не ахти. И все же подледный лов мне пришелся по вкусу. И азарт был не хуже, чем летом, и утро было прекрасное, тихое. Тихое еще по-зимнему, хотя листок настенного календаря мама уже пять дней назад перевернула на март.
Сидели мы на реке до обеда. Поймал я всего ничего: трех окуньков и ершика. Сема чуть больше. Но кошкам закусить хватит. Довольные, мы возвратились в Узорово. Я сразу поспешил домой приготовить улов Тимофею. Этот барин речную рыбу есть только вареной. Я вбежал в дом, заглянул в комнату и ахнул. Кота не было. Как я забыл закрыть форточку, оставленную на случай его ночного возвращения открытой! Ну что теперь было делать? Я выскочил на крыльца и опять кликал кота и опять напрасно. Он, видимо, сам решил добывать себе пропитание.
Уныло я поплелся к Семиному дому. «А что, — думал я, — если кот не вернется до ночи? До ночи!» Я даже остановился, потому что вдруг понял, какая карта пришла мне в руки. Теперь я зашагал к Семе гораздо бодрее. До ночи — это как раз то, что мне было надо.
Семе я рассказал о проделке кота, он посмеялся.
— Сань, не волнуйся, — успокаивал меня Сема, — даже если не придет до твоего отъезда, я за ним пригляжу. Сам завезу вам этого обормота в среду, мне все равно в Москву ехать.
Я сделал вид, что успокоился, хотя внутри просто трясся. Но вовсе не из-за кота, я знал, что с Тимофеем ничего не случится. Я трясся из-за другого, из-за того, что только что задумал. Мне не терпелось претворить свой новый план в жизнь. Только я понимал, что спешкой можно все испортить.
После обеда у Семы я вернулся домой ожидать Тимофея. Разбойника не было. Но, слава Богу, был телевизор, а спешить мне по-прежнему было некуда. Так я просидел до восьми вечера. Дважды звонил домой по сотке. Никто не подходил, родители еще были у Бузенковых. Наконец в полдевятого к телефону подошел папа.
— Пап, — начал я, — Тимофей так и не объявлялся. Можно, я еще на одну ночь у Семы останусь?
— Ты спятил, — возмутился отец, — мама тебе и мне головы открутит.
— Ну пап, я же у Семы. Только на ночь, а завтра первым же автобусом к вам и в школу. Я успею, уроки еще в пятницу ведь сделал.
— Нет, давай сюда, — не соглашался отец.
К разговору на том конце провода подключилась мама. Я просил, уламывал, ссылался на Сему, категорически заявлял, что без кота никуда не поеду. И в конце концов повесил трубку. Не сразу, но минуты через три раздался телефонный звонок. Звонила мама. Она сердилась и говорила, что знала, что так и будет. Но неожиданно разрешила мне остаться еще раз у Семы на ночь. «Если, конечно, он не против». Я уверил, что Сема не против, но позвать, мол, его не могу, он у себя дома готовит ужин. Родители знали, что у Семена телефона нету, на это-то я и рассчитывал.
Уломав родителей, я выскочил из дома, чтобы сразу же бежать к Семе, и прямо за дверью чуть не споткнулся о Тимофея. Однако теперь его возвращение уже не могла изменить мои планы. Я запихнул кота в комнату, закрыв на сей раз и форточку. Поставил на плитку вариться пойманную рыбу, а сам вновь поспешил к Семе.