На лбу у Роланда Эрна виднелась свежая ссадина и набухала шишка. Вот на это он тотчас и пожаловался.
- Какая была необходимость кидаться на меня и тащить волоком вниз по лестнице. Я там голову расшиб. Заявились впятером, высадили дверь - и всем скопом на
меня… И поволокли…
Как видно, слух о том, что этот человек, возможно, стрелял в комиссара, дошел и до блюстителей общественного порядка.
- Ничего,- сказал Улофссон.- Ничего страшного не случилось. Мы были вынуждены действовать наверняка. Чем мы, черт побери, виноваты, что ты поскользнулся на ступеньках!..
- Я не поскользнулся, меня волокли. Кто им дал право…
- Ну, хватит,- перебил Хольмберг.- Не сахарный! Подумаешь, потрясли его маленько! Переживешь! Наверняка ведь артачился!..
- Нет, они меня поволокли…
Эрн сидел на стуле в туреновском кабинете, и вид у него был весьма жалкий; он словно не мог взять в толк, почему с ним так обошлись.
- Кончай скулить. Лучше расскажи, почему ты удрал.
- Глупость сморозил, конечно. Совершенно машинально…- Он сидел, сгорбившись, опершись локтями на колени.- Голова раскалывается,- пожаловался он.
- Я сказал, кончай стонать! - рявкнул Хольмберг.- Хватит прибедняться, отвечай на вопросы. Почему ты удрал?
Я же говорю: сам не знаю. Так получилось…
- Но ведь от полиции не удирают, если совесть чиста.
- Нет-нет… Но я не думал… Он на меня заявил?
- Что? - И на лице, и в голосе Хольмберга отразилось удивление.- Кто на тебя заявил?
- Значит, заявил? Я не думал…
- Кто на тебя заявил? - громко и хлестко повторил Хольмберг, глубоко затягиваясь сигаретой.
- Ёста. Он сказал, что не станет заявлять, а я пообещал расплатиться, как только смогу…
- Как насчет того, чтоб рассказать все по порядку… О чем ты, собственно, толкуешь?
- Да, но…
Эрн выпрямился, судя по выражению лица, он просто обалдел.
Лицо его недоуменно вытянулось - так он был поражен неожиданным поворотом беседы. В широко раскрытых глазах застыл немой вопрос.