Вестерберг и Эрн смерили друг друга взглядом.
- Я ничего не знаю об убийстве Фрома. Ведь когда его убили, я был в Копенгагене. Я же сказал. Вы мне не верите?
- Пора бы усвоить, что верить нельзя никому,- сказал Вестерберг.- Откуда мы знаем, был ты в Копенгагене или нет.
- Да, но… Ёста ездил вместе со мной. Он может подтвердить, что я, что мы оба…
Он даже взмок от волнения. На лбу выступила испарина, капля пота повисла на нижней губе.
- Это, по-твоему. А откуда нам известно, что вы с Ёстой не сговорились отвечать одинаково? Почему мы должны вам верить? Одного твоего слова мало. Ну, допустим, еще Ёста… так ведь он, может, выгораживает дружка.
- Но зачем ему это? У меня остался билет на паром. Мы были в Копенгагене!
- Прекрасно. А чем ты это докажешь? Билеты можно взять у кого угодно.
- Да, но… Я говорю правду.
В этот момент появился Улофссон.
- Я потолковал с твоим приятелем Ёстой и еще с одним парнем по имени Хенрик Форсель. По словам Ёсты, вы с ним были в Копенгагене, и Форсель подтверждает это. Он, дескать, встретил тебя сразу по возвращении, и вы пошли к нему пить джин. И оба с самого начала были здорово подшофе.
Роланд Эрн смотрел на Улофссона.
- Гм,- откашлялся Хольмберг.- Так, говоришь, у тебя есть билеты, и вообще…
- Есть, в пиджаке, в кармане. Я тогда по-другому был одет… в светлый костюм. Он дома висит. Там в кармане билет на паром, билеты в «Тиволи», счет с парома - можете посмотреть.
- Будем очень тебе обязаны.