Последние слова он просто выкрикнул, раз, за разом ударяя по столу тяжеленным кулаком. Потом умолк, а кулак все стучал и стучал по столу.
Хольмберг поспешно встал; Улофссон весь подобрался, но вид у него был нерешительный.
Кулак вдруг перестал стучать, Бенгт Свенссон обмяк и медленно выдохнул. Затем обернулся к ним: глаза его покраснели и блестели от слез.
Парень спятил, подумал Хольмберг. Ему стало не по себе.
- Понятно,- сказал Улофссон, который опомнился первым.
- Да? - Бенгт Свенссон проговорил это без всякой издевки.
- Что ты намеревался сделать сегодня вечером?
- Прикончить эту чертову шлюху… Я никому не позволю так поступать со мной… Я не игрушка… не дам над собой издеваться…
- Но ты же использовал ее.
- Это не одно и то же.
- Разве?
- Я…
- Что «ты»?
- Я только хотел проявить заинтересованность и доказать, что гожусь…
- Доказать тем, что спал с Ингой Йонссон?
- Тем, что проявил заинтересованность.
- В наше время работу таким способом не получишь. Свенссон не ответил.
- Но откуда ты знал, где она лежит?
- Я пошел в цветочный магазин и объяснил, что хочу послать цветы родственнице в больницу, но не знаю, в каком она отделении. Они сказали, что могут навести
справки. Надо просто позвонить вахтеру, у него есть все списки. Конечно, если сказать, с чем человека направили в больницу, то узнать проще. Несчастный случай, говорю.
Тогда они позвонили, и я все узнал. А потом… вечером…
- Когда ты пришел, она была уже мертва.
- Да, я понял. В палате горела лампочка, и я увидел ее глаза… широко открытые, безжизненные.. Но потом пришла сестра и врач, а потом вы…
Он встал.
Хольмберг оцепенел.
Улофссон взял Свенссона за плечо.
- Да. Потом приехали мы…
Бенгт Свенссон посмотрел на Улофссона.
- Ты ведь понимаешь?
- Конечно…
- Нельзя позволять бабам такие вещи. Насмехаться… Нельзя, чтоб над тобой насмехались. Нельзя превращаться в объект насмешек и издевательств.