- Вон оно что…
- Да. Разумеется, я имею в виду людей его круга.
- Как это понимать?
- Ну ведь так или иначе существовал определенный предел. Нельзя утверждать, что он спускал что угодно и кому угодно. С молодежью ему, пожалуй, было трудновато.
- Из-за чего, по-вашему, происходили стычки?
- Да как вам сказать. Большей частью… Ну, например, представит кто-нибудь дурацкий, по его мнению, проект рекламного буклета, или плаката, или объявления, или кампании, а он, вместо того чтобы обсудить варианты и взвесить все точки зрения, мгновенно взрывается. Видимо, ему попросту нужен был козел отпущения, вот он и разорялся. Сперва нашумит, а потом начинает обсуждение.
- Гм…
- А еще он склочничал, к примеру, из-за политики…
- Из-за политики?
- Да. И вел себя как самый отъявленный фанатик. Пожалуй, я бы назвала его правоверным консерватором. Знаете, из этих, «темно-синих».
- Он говорил со служащими о политике?
- Случалось. В перерыв, за кофе, или на праздниках фирмы.
- Так.
- Но большинство наших сотрудников, в общем, люди умеренных взглядов.
- Значит, особо бурных дискуссий не возникало?
- Нет.
- А как насчет женщин? - внезапно бросил Улофссон.
Инга Йонссон улыбнулась. На сей раз отнюдь не блекло.
- Нет,- решительно отрезала она.- Он очень следил за моралью.
- Следил за моралью?
- Да.
- Вы твердо уверены, что он никогда не заводил шашней?
- Только один-единственный раз.
- Вы не могли бы рассказать об этом?
- По-вашему, это важно?
- Не знаю. Давно это было?
- Три года назад.
- Три года? И… с кем же?
- Со мной.
Откровенность Инги Йонссон застала Улофссона врасплох.
- С вами?!
- Да. Со мной. Скрывать тут нечего. Если угодно, могу рассказать. Это случилось в Фальчёпннге и продолжалось всего одну ночь. Мы были там на конференции. Представители рекламных фирм южной Швеции собрались на неделю в Фальчёпинге, чтобы обсудить политику в области рекламы. В последний вечер устроили банкет. Я и сама, помнится, тогда изрядно выпила. Ну и кончилось все, разумеется, в его постели. Ведь принято считать, что именно так, и бывает у шефа с секретаршей. Наутро он меня разбудил и произнес длинную речь о случившемся. Говорил, что раньше ничего подобного не бывало, и весьма недвусмысленно дал понять, что больше это не повторится, потому что, дескать, идет вразрез с его принципами и несправедливо по отношению к семье… Забавно, он так и сказал… «по отношению к семье», не к жене, а ко всей семье…- Она улыбнулась.- Потом объявил, что это не случайность, не хмельное умопомешательство, а логическое следствие нашей служебной близости. В тот вечер он-де просто-напросто воспринимал меня как свою жену. Так он все объяснил…- Инга Йонссон тряхнула короткими волосами, точно желая избавиться от воспоминания.- Да… Вот, собственно, и все.