Глава 2. О море, сиренах и дружеской поддержке
Я никогда не была на море, но с детства любила все, что с ним связано. Мне нравились сказки о русалках и телевизионные передачи о подводном мире. Дельфины казались мне самыми прекрасными животными на свете, а раковины — самыми красивыми предметами, с которыми я очень любила играть.
Хотя, несмотря на мою любовь к воде, я плохо плавала. В детстве мне было все равно: я просто барахталась у берега, запускала руки в песок и искала речные ракушки. А когда выросла, на пляж уже часто не было времени. К тому же с возрастом речная вода мне нравилась все меньше: она была загрязненной, около нее всегда были комары, многочисленные укусы которых я всегда расчесывала до крови, и она не хотела меня долго держать на поверхности. О бассейне с кучей народа, резиновыми шапочками, слишком холодной для меня температурой и запахом хлорки даже и вспоминать не хочется.
Море… Море же должно пахнуть йодом и солью, дышать, пульсировать прибоем и держать меня за счет плотности воды, в которой я бы чувствовала себя совершенно иначе. Так, во всяком случае, мне казалось.
Моя несколько наивная любовь к морю выливалась в небольшие произведения о нем. Это были маленькие словесные прозаические зарисовки или странные рваные стихи о русалках, раковинах и застывшем в них времени. Для себя я научилась играть на гитаре, точнее это было единственной хорошей вещью, которой научил меня бывший бойфренд. Еще он оставил мне после себя комплексы и убеждения, что я скучная, неумная и странная. Но это быстро прошло, а умение играть осталось. Я забыла обиды и сохранила благодарность за терпеливые уроки музыки, во время которых я и вправду не блистала умом и сообразительностью.
Научилась я немногому, но этого хватало для подбора легких шелестящих мелодий, превращающих мои словесные цепочки в некое подобие полноценных песен. Раньше я иногда выкладывала свои произведения в тематических группах в социальных сетях, но они как будто обладали русалочьей магией невидимости — почти никто их не оценивал и не комментировал.
Было странно осознавать, что сегодня я буду исполнять их вживую перед людьми. Интересно, в этот раз их заметят, или снова сработает «русалочья магия», и все будут смотреть сквозь меня и недоумевать, почему на сцене никого нет?
Погруженная в свои мысли, я чуть было не врезалась в возникшую передо мной знакомую фигуру.
— Ты чего несешься как угорелая обезьяна? — спросила меня Марина, не тратя времени на такие бесполезные, по ее мнению, вещи, как приветствия.
Я почувствовала облегчение. Марина — моя лучшая и единственная подруга.
Вообще, она может быть образцом вежливости и мастером использования литературной речи. Но, по ее мнению, между такими близкими людьми, как мы, подобные условности ни к чему.
Не сумев подобрать подходящего ответа на ее вопрос, я пришла к выводу, что лучший способ защиты — это наступление.
— К тебе навстречу бегу, чтобы поприветствовать тебя, дорогая моя, замечательная, вежливая, культурная и утонченная! Настоящая светская леди!
Дезориентированная потоком эпитетов, подруга растерянно помолчала, затем хмыкнула.
— Ну да! Я такая и есть. А что, ты в этом когда-нибудь сомневалась? — она выразительно приподняла тонкие черные брови.
— Ни на минуту, ни на секунду, ни на самое краткое мгновение! — меня что-то уже понесло.
— Ну все-все, у меня уже уши в трубочку сворачиваются, — отмахнулась Марина, затем подозрительно на меня посмотрела, — ты почему такая взбудораженная? И почему не на работе?
Я замялась под внимательным взглядом ее больших со слегка раскосым, кошачьим, разрезом глаз. У нас у обеих глаза зеленых оттенков, но у подруги они хищного желтовато-зеленого цвета, почти кошачьи, только вертикального зрачка не хватает. В сочетании со взлохмаченным ежиком коротких угольно-черных волос и треугольной формой бледного лица это выглядит эффектно.
— Альфа, Альфа, я Омега. Прием. — Марина помахала рукой у меня перед носом.
Я сообразила, что все еще стою и молчу в ответ на ее вопрос.