Я втягиваюсь в его жизнь, думал Норман, и чего ради? Не исключено, что Хортон не ошибается на его счет и он такой и есть. А Салли никогда моей не станет.
Салли, думал он.
Назавтра Салли и Эрнст пригласили Нормана на ужин. За последние десять дней он три раза ужинал у них. Всю последнюю неделю Норман работал, не поднимая головы: доводил до ума сценарий Чарли «Все о Мэри», но его разбирало любопытство, он был рад отвлечься — и принял приглашение. Поначалу ему было тягостно смотреть, как хорошо Салли и Эрнст приладились друг к другу — так ему самому хотелось быть с ней, но — хочешь не хочешь — пришлось смириться с ролью друга и конфидента. Поначалу Эрнст дичился в обществе Нормана. Практически не раскрывал рта. Но по прошествии двух недель после того вечера перестал зажиматься.
Однажды — они изрядно выпили — Эрнст взял гитару и, не дожидаясь просьб, стал петь для Нормана. Голос у него был замечательный. Норман, не ожидавший ничего подобного, просил Эрнста петь еще и еще, ну а тот — рад стараться. Норман ушел принести еще бутылку виски, а когда вернулся, Салли, вызывающе намалевавшись, отколола уморительно непристойный танец. Жильцы пожаловались на шум и были приглашены в компанию. И даже Карпу, когда тот наконец присоединился к ним, не удалось, как за ним водилось, расхолодить сборище. Он пел фривольные песенки из репертуара немецких кабаре, ловко поигрывая тростью. Мистер О’Брайан, служащий управления канализации, вообще-то довольно угрюмый тип, побаловал собравшихся скоромными лимериками, немыслимое количество которых знал. Мисс Кеннеди, так и не сняв бигуди, отхватила с Норманом чарльстон. Салли восседала на коленях мистера О’Брайана. Но душой вечеринки был Эрнст: он пел, прислонившись спиной к стене, держа гитару на коленях. И пел, пел без конца.
Перед уходом Норман отвел Эрнста в сторону. Сказал, что у него дома в шкафу хранятся доски, напомнил Эрнсту о его обещании и спросил, не смастерит ли он ему книжные полки.
— Утром первым делом займусь этим, — сказал Эрнст.
Но когда они с Салли снова остались наедине и она с усталой и счастливой улыбкой потянулась к нему, он отстранился: они выносили о нем суждение — такое было у него ощущение. Ты еще меня возненавидишь, думал он. И он, он тоже, вы оба меня еще возненавидите.
— Вы, прекраснодушные, — завопил Эрнст. — Меня от вас тошнит.
Назавтра, с утра пораньше, Эрнст с пилой и ящиком инструментов отправился в квартиру Нормана на Кенсингтон-Черч-стрит. Он был на пределе, сыт по горло. И решил — уже в который раз, — как только вернется домой, рассказать Салли про Ники. Сегодня его ничто не остановит. И будь что будет.
Салли, забравшись на стул, опорожняла шкаф. Одежду, старые журналы, носки, чемоданы сбрасывала на кровать. На верху шкафа Салли наткнулась на обшарпанный черный чемоданчик Эрнста. И с нежностью прижала его к груди. Кроме этого чемоданчика, вспомнилось ей, у Эрнста, когда он пришел к ней, ничего не было.
В дверях возникла тучная фигура Карпа, он был в прекрасном расположении духа.
— И что здесь происходит? — спросил он.
— Весенняя уборка.
— Это в сентябре-то? — спросил он.
— Входите, мистер Карп. Выпейте со мной чаю.
— С большим удовольствием. — Карп протянул Салли коробочку с пирожными.
Чаепитие по воскресным утрам стало для Салли и Карпа чем-то вроде ритуала. Карп приходил, когда Эрнста не было дома, рассказывал Салли о своих цветах, о других жильцах, иногда просил ее посоветовать, какие обои лучше выбрать. Салли он симпатизировал. В отличие от другого своего нового приятеля, Чарли Лоусона. Над Чарли он вечно подтрунивал. Ему доставляло удовольствие плести Чарли про Нормана всяческие ужасы, выдуманные в большинстве случаев на ходу, просто чтобы его взбулгачить. Чарли он считал уморительным дураком. У Салли искал поддержку.
— Вот черт, у меня кончилось молоко, — сказала она. — Впрочем, только что мимо прошел молочник. Подождите, не уходите, я его нагоню.
Услышав, как хлопнула входная дверь, Карп встал, слизал крем с шоколадного эклера. Потыкал тростью в вещи на кровати. Черный чемоданчик, он сразу распознал, был немецкого производства.
Эрнст не застал Чарли. За полчаса до его прихода Чарли уехал — забрать двух сынишек Винкельмана, а заодно и окончательный вариант «Все о Мэри». Этим утром Чарли вызвался повезти сынишек Винкельмана, малышку Джереми, а также сына и дочку Боба Ландиса в зоопарк.
Чарли грызло беспокойство.