Сонни Винкельман растерянно вертел в руках стакан.
— Чарли, расскажи им то, что рассказал мне, — попросил он.
Чарли замялся.
— Да ладно. Не смущайся.
— Карп сказал мне, притом совершенно недвусмысленно, что Норман умственно нестабилен.
— А ну повтори, — сказал Боб Ландис.
— А ты знаешь, сколько раз лазили Прайсу в голову в госпитале? — спросил Грейвс.
— Нет, — сказала Боб, — а ты?
— Чарли, продолжай.
— Карп говорит, Норман считает, что жизнь его прошла впустую — это его слова: протестовал, негодовал, и добро б еще было ради чего. По его словам, нашу борьбу за Розенбергов запятнал тот факт, что мы закрывали глаза на несправедливости другой стороны, притом куда более страшные.
— Он что, троцкист?
— Откуда мне знать?
— Слушай, а какие все-таки у Нормана взгляды?
— Чарли?
— Не знаю. Теперь уже не знаю.
— Он вроде бы недавно ездил в Испанию? Я что хочу сказать, если он тратит доллары во франкистской Испании…
Ландис хищно улыбнулся.
— А что, позовем его сюда, — сказал он, — и пусть он расскажет, какие у него взгляды.
Однако его шутку не поняли.
— Что еще, Чарли?
Чарли ерзал на стуле — ему было не по себе.
— Расскажи, что ты рассказал Сонни, — попросил Грейвс.
— Это сугубо личное дело.
Винкельман объяснил.
— Я купил у Чарли сюжет — премилую комедию — и подрядил Нормана подправить там-сям диалог. А сегодня утром Чарли врывается ко мне и говорит, что не желает иметь к картине никакого отношения. И это, учтите, уже после того, как картина запущена в производство. Говорит, что вернет мне деньги, и пусть в титрах автором значится Норман — так он решил.
— Тут и еще кое-что замешано, — не слишком решительно возразил Чарли. — Есть и другая причина.
— Да ладно. — Винкельман хлопнул Чарли по плечу. — Будет тебе защищать Нормана. — И рассказал, как обстояло дело с «Все о Мэри». — Они старые друзья, — сказал он.
— Поэтому-то я и хочу снять свое имя с титров, — сказал Чарли.
— Вот что значит стойкость.
— Господин председатель, — начал Боб, язык у него заплетался. — По порядку ведения собрания…
Джереми стукнул рукой по столу.
— Дошло, — сказал он. — Я вычислил, почему Норман хотел скрыть от Чарли, что он работает над его сценарием. Он боялся, что Чарли никогда не согласился бы — не такой он человек — работать с осведомителем.
Чарли вскочил.
— Я никогда не говорил, что Норман — осведомитель, — возопил он.
— По порядку ведения, — орал Боб — он не отступался.
— Боб, ты что?
— Почему здесь нет Нормана, надо дать ему возможность себя защитить.
— Я никогда не говорил, что Норман — осведомитель.
— Чарли, но он же несколько не в себе, разве не так? — спросил Грейвс. — Откуда тебе знать — вдруг, когда у него случился очередной провал в памяти, он и… — Грейвс постучал по лбу, покрутил пальцем у виска. — Он, знаешь ли… Знаешь ли вроде… Спроси любого психиатра.
— А может, Боб и прав, — сказал Плотник. — Давайте позовем Нормана.
Винкельман взял Беллу за руку.
— Скажи им, почему мы не пригласили Нормана.
— Когда я сказала Норману, что Сонни пожертвовал в Голливуде всем ради принципов, он спросил — правда-правда, — и что же это за принципы?
— Ну-ну, — сказал Боб.
— А когда Белла возмутилась, — добавил Винкельман, — Норман сказал, что она очень глупая женщина.
— Возможно, все так, — сказал Боб. — И тем не менее как-то неладно у нас получается. Нельзя вести такие разговоры без Нормана.
— Боб прав, — сказал Чарли.
— Чего ради, — вопрошал Грейвс, — чтобы он опять дал волю рукам?
— Или раздобыл дополнительную информацию для ФБР, — сказал Джереми.
— Я не говорил, что Норман — осведомитель.
— Держи. — Винкельман протянул Бобу трубку. — Позвони ему.