— Ты. — Норман схватил ее за плечи. — Мы с тобой, — сказал он, — мы могли быть так счастливы. Я любил тебя, Салли. Как же я тебя любил. Но… Как ты могла предпочесть мне такое отребье, как Эрнст? И чем это кончилось — он от тебя сбежал. Ты не ожидала, что он сбежит. Надеялась, что он останется с тобой. Салли, Салли. Подумать только, что ты сделала с нами.
— Ты совсем один, глупый ты человек, — сказала она. — У тебя нет ничего, кроме ненависти.
— Я найду его, — Норман отпустил ее, — где бы он ни был.
— Найди, — сказала Салли. — Мне до этого больше дела нет.
Когда Норман ушел, Карп тоскливо уставился на гитару.
— Она разбита, — сказал он.
— Да, — сказала Салли. — Разбита.
Часть четвертая
Хейл был ошеломлен.
Сидя следующей весной напротив Нормана в его обшарпанном кресле, Томас Хейл утюжил окладистую черную бороду и удрученно качал головой. В Торонто его конечно же предупреждали. Чарли Лоусон говорил, что Норман психически болен. Но кому, как не Хейлу, знать, что люди творческие склонны приукрашивать, и он не придал рассказу Чарли особого значения. Норман всегда пил лишку — еще один порок творческих личностей, размышлял Хейл, — но алкоголиком его не назовешь.
— …и с тех пор, — сбивчиво продолжал Норман, — я его ищу. Посмотрел бы ты, какую переписку я веду. Раз-другой я даже нанимал частных сыщиков. Он, сдается мне, вернулся в Восточную Германию. Я подумываю этой осенью поехать в Берлин, если смогу себе позволить. — Норман распустил лицо в улыбку. — Выпьешь еще?
— Нет, спасибо. — Норман, не разбавляя, налил себе виски, и Хейл поморщился. — Не слишком ли рано начинаешь?
Квартира Нормана выглядела более запущенной и захламленной, чем прежде. Норман еще сильнее поседел. Он огрузнел, оплыл, глаза у него помутнели, словом, явно опустился. Хейл предпочел бы, чтобы Норман — ради своего же блага — не рассказывал эту историю каждому встречному-поперечному. Надо же такую небывальщину забрать себе в голову, подумал он.
Хейл знал всю правду.
Норман влюбился в молоденькую канадскую учительницу, она предпочла ему немца, ближе ей по возрасту. Немца этого, бежавшего из Восточной Германии по политическим мотивам, друзья Нормана приняли в штыки. Норман, желая расположить девушку к себе, взял немца под свою защиту. В то же самое время, находясь в стесненных обстоятельствах, Норман вошел в сговор с продюсером из эмигрантов, и, если бы это дело выгорело, у Лоусона украли бы права на «Все о Мэри». Когда сговор обнаружился, Норман, не в силах перенести позора, укрылся во временной амнезии. А потом — история и так гнусная, а это уже и вовсе стыд и срам — Норман каким-то образом вынудил немца бежать, надеясь так реабилитировать себя в глазах эмигрантов. Хейл был потрясен до глубины души. Что делает жизнь с человеком, подумал он.
Норман выпил виски.
— До сих пор я никому не рассказывал всю правду про Эрнста, — сказал он. — Не хотел, чтобы надо мной потешались: я таким дураком себя выказал…
Хейл огладил бороду. Этот последний взлет фантазии, будто немец убил его брата, — явственный случай умственной компенсации. Хейл решил, что никому не расскажет об этой бредятине. Ведь со временем, он не сомневался, Норман придет в себя.
— Что ты думаешь о хрущевских разоблачениях? — спросил Хейл.
Норман без особой охоты переключился на тему, так волновавшую его прежде.
— Насколько мне известно, — сказал он, — речь, о которой ты говоришь, издана Американским госдепартаментом.
Не стоит затевать с ним спор, подумал Хейл.
— Что ж, — сказал он, — мне, пожалуй, пора…
Норман растянул рот в добродушной, пьяной улыбке. Хейл ежегодно ездил в Европу, точь-в-точь как мальчишки ездят в Кони-Айленд. Как знать, подумал Норман, может, так и надо.
Хейл обратил внимание, что на полу валяется монреальская «Стар». Он поддел ее ногой.
— Тоскуешь по дому? — спросил он.
— Это воскресный выпуск, тамошний приятель присылает мне его уже, бог знает, сколько лет.
— Возвращайся домой. Я по-прежнему думаю, что здесь ты попусту тратишь время. Ты должен вернуться домой, преподавать.
— Даже, если бы я хотел возвратиться, — сказал Норман, — у меня нет денег на дорогу.
— Я с радостью дам тебе взаймы.
— Спасибо. — В дверях Норман пожал Хейлу руку, задержал его. — Я и правда тебе благодарен. Меня очень тронуло твое предложение.
— Я действительно хочу, чтобы ты вернулся.
— Знаю. А что слышно о Чарли? Как он поживает?