И я странная. Торчу тут, размышляя, словно оттягиваю момент присоединения к компании, словно... страшно мне. Да ничего мне не страшно! Пойду и присоединюсь. Все равно фигуры по доске уже расставлены. Время делать ход конем.
Гостиная выглядела так, словно помимо этих двоих должен еще король заехать на церемонию чаепития. В вазах стояли живые цветы, в камине весело играло пламя, повсюду были свечи, свежий выпуск модного журнала лежал на туалетном столике. Стол накрыт по всем правилам, со всеми приборами и “нарядной” посудой. Мама в ударе. Она как будто привела этих мужчин не со мной знакомить, а дом им продавать. Потому что комнату хоть ты для каталога фотографируй.
Выбор блюд и продуктов тоже поражал изобилием. Только вот тут меня не провести. Мама не готовит, вообще. А судя по набору в тарелках, это доставка из одного из её любимых ресторанов. Французского, если глаз меня не подводит.
- Кто сегодня повар в Рояле? Рауль или та кошмарная женщина? С доставкой не напортачили, как в прошлый раз? - улыбнулась я маме очаровательной, ангельской улыбкой.
Она посмотрела на меня строго и сердито. Но ответила мне не она.
- Я лично проследил, чтоб все было в лучшем виде, - улыбнулся Владимир. - И можешь не волноваться, сегодня в кухне у руля месье Перре. Он мой добрый друг. Проследил лично, чтоб всё было по высшему разряду.
Угу, моя пешка съедена. Ладно, засчитывается.
- Вас не смущает, что женщина не готовит, Владимир? - поинтересовалась живо, занимая своё место за столом.
- Абсолютно, - ответил он расслабленно и, как мне показалось, честно. - Я сам люблю готовить. Жаль, время не всегда позволяет.
Я подтянула к себе тарелку с морепродуктами и стала накладывать креветки, выбирая только их.
- Ты не одна за столом, - напомнила мама жестким голосом.
- Точно, - усмехнулась криво, демонстративно наколов последнюю, самую крупную креветку, на свою вилку.
- Забирай, - поощрил меня Владимир. - Мы не претендуем. Я равнодушен к креветкам, Максим и вовсе не любит морепродукты.
Я бросила взгляд на его сына. В его тарелке лежал стейк, который туда положила мама, когда я вошла, и он по-прежнему был не тронутым. Как и его бокал. На столе не было алкоголя, хотя обычно такие встречи к нему располагают. Стоял сок и кола, и графин с водой.
- А что Максим любит? - спросила, переведя взгляд на Владимира.
Он усмехнулся, оценив камень, который я швырнула в огород его сыночка.
- Не стесняйся задавать ему вопросы, Эвелина. Он с виду суровый, но очень добрый и ласковый внутри.
Губы “доброго и ласкового” сжались в плотную нить, а от взгляда черных глаз так и веяло позитивом. Ага. Поверила. В том, что он суров, убеждаться не надо - стоит только посмотреть, сразу все видно. А вот слово “ласковый” в контексте этой хмурой махины я и вовсе никогда в своем уме не употребила бы.
- Я люблю вести диалог, Владимир, поэтому обратилась к вам. У меня сложилось впечатление, что со стеной проще побеседовать, чем с вашим сыном.
- Веля, - голос мамы прозвучал слишком звонко, и раздразнил меня так же, как это бесящее “Веля”.
Сколько раз просила её так меня не называть, столько раз она так меня называет. И её никак не поправишь. Стоит сказать, что я Эвелина, как она выдает свое шедевральное: “я рожала тебя, произвела тебя на свет, и я же дала тебе это имя, так что прекрасно его помню”.
Я заметила краем глаза, как ладонь Владимира сжала ладонь мамы в успокоительном жесте. Сконцентрироваться не успела, ведь меня привлек вдруг зазвучавший бархатный голос.
- Я просто не люблю пустые разговоры.
- Макс, - теперь уже раздражение скользнуло в голосе Владимира.
- А тебе хватило трех секунд, чтоб понять, что вести глубокие разговоры я не способна? - усмехнулась, немедленно атакуя.
- Двух, - поправил он меня коротко.
- Дети, - взмолились хором мама и Владимир.