Это случилось утром пятницы, когда в школу должны были прийти некоторые родители наших одноклассников. Мы как всегда были на занятиях и учились по нашему обычному расписанию. Дело в том, что у нас близились так называемые «переводные» экзамены, которые позволили бы особо отличившимся ученикам перевестись в спецшколу в другом районе города. С другой стороны, если кто-либо плохо сдавал эти экзамены, то его могли и перевести в обычную государственную школу. А в ней учиться не хочет никто… Уж поверьте. Всё потому что в связи с этим экзаменом у нас появился предмет «Квалифицирования», на время занятий которого некоторые родители одноклассников могли прийти и рассказать о своей работе и жизни. О зарплате, загруженности, доме, семье и так далее. Так вот. В этот год к нам пришел ещё один «переведёныш», да ещё и в марте месяце, когда все уже почти и не учатся, а просто закрывают четверть. И этим переведёнышем была девочка-заморашка, которая ходила всегда угрюмо и одиноко, даже не пыталась с кем-либо поговорить. Если это скинуть на стеснительность – то всё нормас. Но дело не в стеснительности. Наш Нико не раз пытался с ней заговорить. Да и девочки тоже заводили разговоры неподалёку на самые разные темы, надеясь, что она подключится к обсуждению. Но эта девочка была слепа как пень и ничего не слушала. Да и на уроках далеко не блистала. Короче, та ещё раздражающая фигура для всех в классе. Первое время её игнорили, но после того «родительского дня» пятницы всё поменялось…
Мы ждали урока, наблюдали за тем, как папы в выглаженных костюмчиках соберутся с мыслями и под сопровождение звонка начнут нам рассказывать что-то интересное. Казалось бы… что могло пойти не так? Но тут, только лишь нам представили отца Алисы, в кабинет ворвался растрёпанный мужчина в комбинезоне с мятыми бумагами. Он извинился и присел за первую парту, вместо того что бы встать рядом с другими папами, и слушал… Честно говоря, из-за того, что этот человек появился так неожиданно, всё внимание класса было приковано к тому, как он пытался зализать свои растрепанные волосы и поправить воротничок рубашки, а потом ещё и вычитать что-то в своей «предвыборной речи». Я тем временем услышала всхлипывания, которые все либо не замечали, либо делали вид, что не замечали – за мной сидела Новенькая и плакала. Я сначала не поняла в чём дело, пока после отца Алисы не встал этот человек и не подозвал к себе эту новенькую. Как только они встали перед всеми – я поняла, почему некоторые в первой половине аудитории брезгливо отворачивались от папы – от него пахло гарью и керосином.
Все рассеянно слушали, что он говорил. А говорил он по северному… Поэтому его и понимала в основном только я – такой сильный акцент у выходцев с той части страны. Но дело не столько в акценте, сколько в том, что он говорил. Потому что если бы его действительно вообще не понимали, то класс бы не зашёлся волнениями при упоминании того, где он работает… Обычно ведь, когда наступал черёд говорить «государственным рабочим», они всегда приходили в стареньких выглаженных костюмах, как отец Алисы, и говорили они о своём офисе. Как они заполняют бумаги на работе и какие бумаги подают перед ней, чтобы получить работу. Как получают зарплату, а как больничный. Короче говоря, однообразно, неинтересно, зато полезно. Однако экземпляр отца Новенькой разительно отличался от других госслужащих – он работал далеко от этой части города на заводе и шлифовал детали перед тем, как их сдавали на транспортировку. И дочь он свою пристроил в эту школу из государственной на эти самые государственные деньги, которые, как сам честно признался, он отмывал…
Можете ли вы поверить в то, что можно было в этом так откровенно сознаться? Вот и мои одноклассники не могли. Они втихую, а иногда и прямо в лицо с того самого дня осуждали её отца. Да и как не осуждать?.. Заявлять такое в школе, да ещё и при честных людях. В нашей стране уровень преступности в 100 раз ниже уровня благополучия! Сложно мне было поверить, что есть такие нечестные люди.
Но так или иначе, я старалась не обращать внимания на Новенькую и лишний раз просто с ней не пересекаться. Мне было её жалко. Да-да, я прекрасно понимала, что жалко – у пчёлки, но в тот момент не могла отделаться от мысли, что ей надо помочь. Хотя, с другой стороны, терять всю ту дружбу, которую я водила с остальными одноклассниками ради неё одной мне тоже не хотелось, а потому я молчала. Верно ли я делала? Даже сейчас я готова сказать, что да.