Затем вывалилась компания пьянчуг. Громкие, резкие, их запах бил в ноздри смесью пролитого алкоголя, въевшегося табака, дешевого дезодоранта и немытого пота. Среди них две молодые женщины. Их возраст невозможно было определить за толщей дешевой косметики и алкогольной эйфории, наполнившей их глаза бессмысленным блеском. Не она, облегченно выдохнул я, а зверь внутри ослабил хватку. Моя никогда не будет пахнуть этим дешевым пойлом и прокуренной одеждой. Даже если бы и так, это ничего бы не изменило. Истинная пара - она и в грязи истинная. Просто видеть её в такой компании было бы… неправильно. Это было бы унижением для неё. Это бесило. Нет, я бы не отвернулся от неё, сделал все, что бы вытащить её с этого дна, но всё же был рад что моей пары там не было.
Кафе почти опустело, но я знал, чувствовал каждой клеточкой своего существа, что Она ещё там. Её запах, такой чистый, такой концентрированный, такой пронзительный, бил в ноздри, не оставляя шанса на ошибку, на подмену. Свет в кафе погасили, снаружи стало темно, лишь тусклые фонари бросали призрачные тени, но я видел сквозь стены. Видел Её след, Её ауру, словно она пульсировала.
Время тянулось бесконечно долго. Семь минут, а казалось, прошли часы, целые века. И вот я увидел Её. Моя Истинная. Даже сейчас, в свете тусклого, мигающего фонаря, Её образ был выткан из боли, измождения и угасающей надежды. Она шла по залу, двигаясь к выходу. Невысокая, нет и метра шестидесяти - я, как строитель, чётко чувствовал размеры, вес, пропорции. Миниатюрная, хрупкая, но в её движениях чувствовалась какая-то внутренняя упрямая сила. Её маленькие движения выдавали её с головой. Сгорбленная спина, ноги еле передвигались, словно на неё давила вся тяжесть этого проклятого мира, словно она несла на себе бремя всех его несчастий.
Мой взгляд цеплялся за детали, впитывал каждый штрих. Одежда… аккуратная, но видавшая виды, явно не по сезону лёгкая. Тоненькая куртка, давно потерявшая свой цвет, протертые джинсы. Ей холодно, рыкнул зверь меня, и тело содрогнулось от сочувствия, переходящего в жжение гнева. А эти летние тряпичные кеды… Я видел, как они промокли в ту же секунду, стоило ей ступить в снежно-грязевую кашу, что осталась после первого ноябрьского снега. Смесь воды, грязи и льда, проникающая в каждую щель. Её ноги были ледяными, я чувствовал их холод, проникающий в мои лапы, в мои кости.
И потом… Я увидел Её лицо. Я знал, моим чутьём, что Ей не было и двадцати. Но лицо Её… оно выглядело значительно старше. Может, из-за синяков под глазами, от недосыпа, от вечной усталости, от затаённой боли. И глаза… Господи, эти глаза. В них была такая бездонная пропасть боли. Столько отчаяния. Непонимания и печали. Она была сломлена. Почти. Но не до конца. В самой глубине её глаз теплился огонёк надежды, крошечный, но несгибаемый.
Что-то во мне оборвалось. Мой зверь не мог больше ждать. Он вырвался из тени переулка, его огромное черное тело, словно призрачное, вынырнуло из мрака. Тяжёлые лапы бесшумно ступали по мокрому асфальту, обходя лужи, чтобы не напугать её шумом. Но она все равно вздрогнула. Её тело напряглось, но она не крикнула, не побежала. Лишь испуганно обернулась, её глаза задержались на мне.
Наши взгляды встретились. Её глаза, полные ужаса, медленно, почти неуловимо смягчились. Появилась лёгкая, еле заметная, неуверенная улыбка. Я, огромный чёрный волк с пылающими янтарными глазами, напугал её. Нагнал страху. Но не так, как обычных людей. Её напугал не сам зверь, огромный хищник, который мог бы перекусить её нежную шейку в один укус, её напугал шорох в ночи. Она нашла в себе силы… улыбнуться мне.
Я подошел ближе. Нагнул голову. И осторожно, бережно ткнулся носом в её маленькую, холодную, дрожащую ладошку. Вдохнул. Её запах. Чистый. Скорбный. Измученный. Но такой близкий. Такой мой. Она улыбнулась шире. Дрожащей рукой, но без видимого страха, без намека на панику, погладила меня по голове. Её прикосновение было лёгким, как пёрышко, но оно пронзило меня до самых костей, до самой души. Странное, почти забытое чувство тепла начало разливаться по телу, изгоняя холод. Забытое. Или никогда до этого не испытанное, потому что не было для кого.