“Одиночка. Ты теперь одиночка, Костя”, - голос зверя внутри был низким, утробным, рычащим, полным невыносимой тоски, раскалывающей душу на мельчайшие осколки. Это было хуже, чем смерть. Гораздо хуже. Быть оборотнем, волком, и не иметь стаи - противоестественно, уродливо, словно мутация, идущая вразрез с самой природой. Каждая клетка его существа, его горячая кровь, его прочные кости, его сама сущность, выли от этого разрыва, от этой рваной, кровоточащей раны, которая никогда не заживет, только гноилась.
Он был силен. Слишком силен. Это и стало истинной, невысказанной причиной его падения. Он не просил власти. Он не искал её, она сама шла к нему, словно признавая его превосходство. Но его зверь был могуч, его инстинкты несгибаемы, его чутье к справедливости обострено до предела, доходящего до фанатизма, не позволяющего зарывать голову в песок. Альфа, старый и трусливый, не мог вынести этой скрытой, невысказанной угрозы его авторитету, его положению. Он подстроил всё так, чтобы Костя выглядел предателем, нарушителем древних законов, что означало лишь одно: изгнание. Убийство Альфа не допустил бы, ибо это привлекло бы ненужное, опасное внимание Совета Старейшин, а он боялся их больше, чем самой смерти, больше, чем потери позиции. Но выкинуть из стаи, оставив на растерзание одиночеству было его личное, изощренное, бесчеловечное наказание, растянутое во времени, словно пытка.
Теперь за ним охотились. Не открыто, нет. Не так, чтобы можно было поднять тревогу, созвать Совет, попросить помощи. Просто подрезать под корень любой успех, создать новые проблемы на пустом месте, используя его имя, его связи; подставить, ослабить, превратить его жизнь в бесконечную, изнуряющую борьбу. Держать на коротком поводке вечной угрозы, пока он сам не сломается, не сойдет с ума, не превратится в безумного, загнанного пса. Альфа боялся его, даже изгнанного, даже одинокого. И эта мысль, как ржавый гвоздь, царапала его гордость, заставляя его зверя рычать от унижения, от необходимости терпеть.
Костя сжал кулаки, чувствуя, как костяшки побелели от напряжения, а вены на предплечьях вздулись, пульсируя под его обжигающей кожей. Внутри него бился зверь, жаждущий вырваться, разорвать плоть своего обидчика, почувствовать, как горячая кровь его врага стекает по клыкам, восстановить справедливость любым путем, любой ценой. Но он держал его, контролировал каждую мышцу, каждый импульс, каждый порыв ярости, понимая, что один неверный шаг - и все потеряно. Иначе окончательное безумие, окончательная гибель, которой так жаждал Альфа.
Внешне он был воплощением собранности и успеха. Костюм сидел безупречно, пошит по его мерке у лучшего портного, взгляд острый, цепкий, пронизывающий, словно заточенный клинок. Говорил мало, слова были словно из камня, каждое взвешено до миллиграмма, решения принимал быстро, без колебаний, не допуская сантиментов. Его строительная фирма, вопреки всему, процветала, его имя гремело в деловых кругах. Потому что он умел работать. Умел бороться. Потому что, даже будучи изгоем, он оставался волком, привыкшим добиваться своего, привыкшим побеждать.
Но за этой маской безразличия, деловой хватки и внешней невозмутимости скрывалось невыносимое, жгучее, разъедающее одиночество. По ночам, когда город засыпал под его окнами, погружаясь в сон, Костя чувствовал, как его зверь мечется в клетке, царапает стены души, воет от невыносимой тоски, разрывая его изнутри, словно хищник свою жертву. Он пытался заглушить это работой до изнеможения, до полного отключения сознания; алкоголем, который лишь временно притуплял боль, оставляя после себя лишь усиленный привкус горечи; случайными женщинами, которые с готовностью бросались в его объятия, ища выгоды или мнимой близости, но их запахи были чужими, пустыми. Ничто не помогало. Пустота только росла, расширялась, грозя поглотить его целиком, превратить в тень, в ничто.
Он не искал пару. Зачем? Истинная пара - это дар небес, но и величайшая ответственность, которую он не мог себе позволить. Он не мог дать ей ничего, кроме изгнания, постоянной опасности и своей проклятой участи. Эта мысль была как клеймо, выжженное на сердце. Но даже если бы и искал, где? В этом мире, полном фальши, запахов чужаков, грязных денег и меркантильных интересов, запах его истинной мог быть где угодно, затерявшись среди тысяч мимолетных ароматов. И что толку? Он был ранен, одинок, измучен до предела, изломан. Он не имел права на такую роскошь, как половинка. Он был неполноценен.