Мир поплыл перед глазами. Дыхание перехватило. Это было как удар под дых. Все мои надежды на адекватного человека, на безопасность, рухнули в одно мгновение. Он был таким же. Таким же, как все. Возможно, хуже, потому что его обходительность была лишь маской. Остались ли ещё в этом гнилом мире порядочные люди или они вымерли как мамонты?
Отобрать родителей. Отобрать дом. Отобрать деньги. Теперь хотят отобрать и последнее - мою волю, моё достоинство. Я резко отдернула руку. Глаза горели, правда, не от слез, а от ярости. Отчаяние сменилось чем-то острым, холодным.
- Вы… вы ошибаетесь, Дмитрий Николаевич. - мой голос был хриплым, едва слышным, но в нем прозвучала сталь. - Я не… я никогда.
- Ошибаюсь? - он усмехнулся, шагнув ближе, прижимая меня к холодной стене. - Да ладно тебе, Вика. Не ломай комедию. Я же вижу, как ты смотришь. Как ты… хочешь. Все вы хотите, чтобы вас спасли. А я могу это сделать. От тебя почти ни чего не требуется. Это очень выгодное предложение для тебя. Других шансов наладить свою жизнь у тебя не будет.- он чуть наклонился надо мной, все что я могла- это отвернуться, попытаться уклониться от него.
Он был близко. Слишком близко. И этот запах… отвратительный, липкий. Я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается, как зверёк, загнанный в угол. Страх возвращался, но на этот раз он был смешан с омерзением.
- Вы не можете исправить смерть моих родителей. - прошептала я, её слова выцарапывали горло. Слова давались с трудом, казалось, ещё одно и я расплачусь, но я должна была держаться. Не при нем... Потом, когда буду одна, я дам волю эмоциям, но не сейчас... - Вы не можете вернуть мне то, что отняли мошенники. Вы не можете…
- Могу! - перебил он, его голос стал чуть громче. - Я могу дать тебе новую жизнь, о которой ты и не мечтала! Счастье! Забудешь всё! Нужно только…
- Нет! - выкрикнула я. Голос сорвался, но я продолжала говорить. - Никогда. Ни за что.
Директор поменялся в лице. Улыбка сползла, глаза потемнели. В них появилась жесткость, которую я раньше никогда не видела.
- Ты пожалеешь об этом, Вика, - прошипел он. - Очень сильно пожалеешь.
Этот разговор оставил у меня послевкусие горечи и безнадёжности. Мой последний оплот мнимой безопасности оказался таким же хищным, как и все остальные. Дмитрий Николаевич стал еще одним источником страха, еще одной тенью, преследующей меня. А я… я лишь сильнее вжалась в свою скорлупу, пытаясь выжить в этом жестоком мире. Нужно было искать новую работу. И так тяжело, но теперь стало ещё хуже. Опять. Когда кажется что хуже уже не куда, всегда появляется новая грань дна.
5
Костя
Свинцовое небо города давило, вторгалось в моё нутро, отягощая и без того натянутые нервы. Каждый вдох был попыткой протолкнуть через себя эту гниющую, полную чужих жизней и чужих запахов городскую массу. Каменные джунгли. Моя тюрьма. Я сидел за своим массивным столом, чувствуя, как кожа под дорогущим пиджаком зудит от невыносимого напряжения. Передо мной лежал ворох документов, планы счетов, сметы, графики, но они были лишь бессмысленным пятном перед глазами, ширмой, за которой прятался зверь.
Он не просто выл. Он скребся. Царапал изнутри, пытаясь разорвать грудную клетку, вырваться на свободу. За семь долгих месяцев изгнания я превратился в живую рану. Каждая клетка моего существа, каждый нерв ныл от этого противоестественного одиночества. Быть оборотнем, волком, а жить без стаи - это хуже, чем кастрация, хуже любой физической боли. Моя сила, моя мощь, моя суть превращались в яд. Медленно, изнутри.
Стучащая в дверь Марина, моя секретарь, казалась призраком. Её ванильный, приторный запах, смешанный со страхом, вызывал тошноту. В такие моменты я хотел выть. Хотел вырвать себе глотку, лишь бы не слышать этой фальшивой отдушки. Её дрожащий голос, этот бесконечный поток проблем, что для неё были критичными, для меня ничтожными, не значили ничего.