В изучении, обучении и помощи бабушке по хозяйству прошло несколько дней, в течении которых мы с Мари практически не покидали пределов участка, окружённого забором (если не считать походов за водой). Я всё больше убеждался, что подруга была права: мои сны со странно знакомыми людьми-нелюдьми тут участились и стали ярче, я даже начал вспоминать кого как зовут, но просыпаясь, опять забывал...
Однако эти сны очень выматывали меня, потому что помимо жуткой тоски и чувства потери на меня наваливалось острое чувство опасности и приближающейся беды. Сны с каждой ночью становились всё тревожнее: я видел, как те дети, кого я уже привык считать родственниками, моими братьями и сёстрами, бежали куда-то ночью по лесу и в ужасе оглядывались назад; видел, как я сам уводил ещё совсем малышей в чащу, где (я точно знал во сне!) была спасительная пещера–убежище.
А сегодня приснилось как в тот дом, где жила моя семья, вторглись солдаты и стали всё крушить, ломать мебель, бить посуду… Большой мужчина - отец - обратился огромным чёрным волкодавом и, оскалив клыки, бросился на захватчиков. В то время как мама спешно собирала детей и запихивала их куда-то вниз, под пол (в полу был люк). Последним она запихнула меня и строго-настрого велела отвести всех в безопасное место. Оказавшись в кромешной темноте с вопящими и до смерти испуганными малышами, я мог полагаться только на свой нюх, потому что глаза и уши служить мне отказались. Нюх же донёс до меня слабый отголосок свежего воздуха, и я понял, что впереди есть выход на улицу – судя по всему под полом оказался потайной ход на случай опасности. Заведя всех поглубже в лес и доведя малышню почти до цели, я поручил самому старшему из них проследить, чтобы остальные нормально добрались до убежища. А сам побежал обратно к дому – я хотел помочь взрослым, отвлечь солдат на себя, чтобы родители смогли выбраться и скрыться. Но я опоздал: ещё издалека я учуял, что что-то горит, потом заметил густой дым, а когда выбежал из леса - убедился, что дом полыхает как факел. Сердце сдавило от страха. Я ринулся туда, не заботясь о том, что могу сгореть заживо. Из горящего дома доносились леденящие кровь жуткие крики, кашель и вой – кажется, там всё ещё продолжалось бесчинство солдат.
Достигнув дома, я попытался заглянуть через окно и выведать что происходит, но из-за дыма ничего невозможно было разглядеть. Вдруг яркая вспышка от падающей сверху балки осветила комнату изнутри, и я увидел, как мама отбивается от солдат при помощи большой палки с металлической штукой на конце, которой она доставала чугунок с кашей из печки. Я хотел было прийти ей на помощь, но вдруг голова взорвалась ужасной болью, и в глазах стало темнеть. Пламя взметнулось вверх огромной стеной, скрывая её от меня. Новая боль пронзила всё моё тело до самых пяток, и я закричал. Тут мама показалась в огне, пламя лизало её волосы и одежду, но, как ни странно, не причиняло вреда, хотя почти вся одежда на ней сгорела. Она тянула ко мне руки и что-то кричала – я не мог разобрать; махала куда-то мне за спину - но я не мог оторвать от неё глаз, не мог пошевелиться. Вдруг она превратилась в Мари и, всё ещё протягивая ко мне руки, начала медленно оседать на пол. Оцепенение тут же спало с меня, и я, не помня себя, бросился вперёд:
- Нет!!! Не умирай!!!!
Огромный ревущий поток пламени поглотил её полностью, надёжно отрезав мне любую лазейку к дому… Горе и опустошение навалились на меня всем своим весом, придавив к земле, словно огромная гора. Я вздрогнул всем телом и… проснулся.
Холодный пот стекал с меня ручьями, а тело бил озноб. Пережитый ужас и не думал отпускать меня, продолжая сжимать сердце ледяными когтями. Очень хотелось завыть или хотя бы выбраться на свежий воздух. Поэтому я кое-как выпутался из-под одеяла и, пошатываясь направился к входной двери. По дороге я задел какую-то мебель - кажется, что-то упало, но я не обратил на это ровным счётом никакого внимания. Немного отпустило меня лишь тогда, когда увидел крупные звёзды, миллиардами созвездий разбросанные по бескрайнему ночному небу. Я буквально рухнул на крыльцо и закрыл лицо ладонями, пытаясь хоть как-то прийти в себя после самого жуткого кошмара за всю историю моих снов.