Та подслеповато покосилась на моё художество и удивлённо вскинула брови:
- Хм, да, знаю, я в детстве такие собирала. Они вполне съедобны. Только вот в окрестных лесах повывелись давно. Костюша, где же ты их нашёл? И как ты не заблудился один в лесу? Машута, ты зачем его одного отпустила, он же городской ведь! – старушка укоризненно покачала головой, глядя на внучку.
- Бабуль, да он вырос в лесу! И, уж поверь, он там ориентируется лучше меня. Просто потом долго в городе жил и в деревне никогда не бывал… - Мари с надеждой обернулась ко мне: - Кость, отведёшь меня к тем грибам, а? Я очень хочу попробовать их с картошкой, я же таких никогда не ела!
- Хм, не думаю, что ты дойдёшь, - хмыкнул я с большим сомнением, - это очень далеко, если как человек идти.
- Сколько? – глаза девушки скептично прищурились.
Я прикинул расстояние и скорость человеческой ходьбы:
- Ну, примерно полдня.
- Да, к обеду не успеем, - вздохнула Мари и тут же встрепенулась, - но можем успеть к ужину, если выйдем сразу после завтрака.
- Зачем тебе идти? – удивился я. – Я ведь могу принести. Только дай в чём нести.
- Нет. Я хочу с тобой, - упрямо сдвинула брови Мари. – Я давно уже хотела прогуляться по лесу, а тут такой повод. Так ты отведёшь?
- Хорошо. Если ты хочешь, пойдём, - неуверенно ответил я, покосившись на бабушку.
Та как раз перестала возиться у плиты и понесла тарелки с ароматно дымящимся завтраком в нашу сторону. Вскоре мы уже уплетали свежеприготовленную яичницу с сыром и зеленью, а потом приступили к чаепитию с вкуснейшей выпечкой от бабули.
Когда с завтраком было покончено, Мари быстро отыскала небольшую плетённую корзину, с которой раньше ходила за грибами и, предупредив бабушку, что мы уходим на целый день, отправилась за мной в чащу.
Дорога заняла даже больше времени, чем я предполагал: не учёл, что когда Мари устанет, придётся останавливаться для отдыха. Так что до нужного места мы добрались, когда обед давно уже прошёл. Подруга, увидев грибы, позабыла про всякую усталость, долго ахала и восхищалась, а затем принялась ползать по полянке, собирая их в корзинку.
Набрав её почти доверху, мы двинулись в обратный путь. Особо мы не торопились, поэтому вышли из леса, когда солнце начало клониться за деревья. Поскольку я был собакой, путь совершенно не утомил меня. Чего нельзя было сказать о Мари: девушка едва переставляла ноги от усталости, так что мне пришлось взять у неё корзину с грибами и нести в своей пасти – иначе она бы непременно споткнулась о какую-нибудь ветку или корень и всё бы рассыпала.
Как только мы вышли на лесную опушку рядом с бревном-скамейкой, подруга со стоном повалилась на траву и заявила:
- Всё! Привал… Дальше я не сдвинусь с места, пока хоть чуть-чуть не отдохну.
Я посмотрел на калитку её дома, до которой осталось всего несколько шагов, потом перевёл взгляд на девушку, блаженно раскинувшуюся на полянке. И заметил, что трава уже отсырела и покрылась вечерней росой. Мне подумалось: «Нехорошо, что она лежит на мокром – человеческое тело такое хрупкое и слабое, заболеет ещё. Лучше бы до дома дошла – тут же дойти всего ничего. Нет, нельзя её здесь оставлять». Придя к такому выводу, я аккуратно опустил корзинку на траву, а сам подошёл к Мари и лизнул в щёку, заставляя разлепить сонные глаза и обратить на меня внимание:
- Уррр, ав! – негромко гавкнул я и показал глазами в сторону забора, но подруга лишь отмахнулась и снова закрыла глаза. У меня вырвался тяжёлый вздох, и не придумалось ничего лучше, как схватить её за рукав одежды и потащить в нужную сторону, словно какой-то мешок.
- Ай! Рекс! Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно! Слышишь?!
Но я продолжал упрямо тащить её в сторону забора. Тогда Мари разозлилась:
- Ах так! Ну знаешь, это уже ни в какие ворота не лезет! – и она принялась вырываться, одновременно пытаясь ткнуть меня кулачком свободной руки или пнуть ногой.
Сначала я не обращал на это внимания, однако удары становились всё сильнее, и вскоре Мари несколько раз чувствительно приложила меня в бок и по голове. Тут я не выдержал и, бросив многострадальный рукав, стремительно развернулся, с грозным рыком придавив девушку к земле передними лапами. Мари испуганно сжалась, а потом сердито уставилась на меня, яростно сверкая потемневшими от гнева серыми глазами. Внезапно девушка показалась мне до того красивой (и это несмотря на то, что я был в собачьем облике), что ужасно захотелось быть к ней ещё ближе, хотя я и сам не до конца понимал как это: быть ближе, чем сейчас.