Я подумал о Мари, о том, что она сейчас делает. И вдруг у меня в голове будто щёлкнуло что-то, и я на грани слышимости различил её голос:
- «Интересно, где Костиан бродит? Пора бы ему уже и вернуться… И бабуля про него спрашивала…»
От удивления я вскочил и потряс головой так сильно, что уши болтались во все стороны и хлестали меня по морде. Наваждение прекратилось. Но не успел я вздохнуть свободнее и вернуться к размышлениям, как снова «услышал»:
- «Блин, я надеюсь, ему не очень больно. Я его так приложила… Сама от себя не ожидала. Хотя он, конечно, сам виноват: нельзя же так набрасываться, да ещё и без предупреждения! И чего это такое на него нашло?! Почему он так странно смотрел на меня? Мне даже жарко стало… Да, как-то глупо всё получилось, совсем не по-дружески. И как теперь с ним разговаривать? Вдруг он снова чего-нибудь учудит? Даже как-то страшно теперь с ним рядом находиться…»
Я поражённо опустился на траву. Мне опять стало горько и обидно. Умом я вроде понимал, что каким-то образом слышу мысли Мари, а она может думать обо мне всё, что хочет. Понимал, что девушка вовсе не хотела меня обидеть. Но в душе было очень грустно осознавать, что она больше не чувствует себя в безопасности рядом со мной.
Чтобы отвлечься, я попробовал разобраться, почему вдруг стал слышать её мысли. Ведь раньше же такого не было! Постепенно я пришёл к выводу, что мы должны быть очень сильно связаны чем-то особенным, чтобы это происходило. Что такого особенного между нами произошло (не считая вчерашнего вечера)? Я задал себе этот вопрос и принялся вспоминать всё наше знакомство с самого начала. И я вспомнил! Моя кровь! Я же поделился с ней кровью, когда она умирала, и я думал, что это спасёт её от отравы… Откуда-то всплыли знания о том, что моя кровь – особенная: даже находясь в другом живом существе, она сохраняет со мной связь. Я долго переваривал эту мысль. Но потом у меня возникли новые вопросы: почему же я не начал слышать мысли девушки сразу, как моя кровь усвоилась её организмом? Или даже спустя какое-то время? Ответы я так и не смог найти, сколько бы не ломал над этим голову. Ко всем несчастьям я понятия не имел, как всё это исправить!
Поразмыслив, я решил пока пожить в лесу. Мало ли? Может дело вовсе не в крови, у меня это скоро само собой пройдёт, и волноваться будет не о чем? И, если честно, мне было страшно возвращаться: вдруг, когда я окажусь поблизости от Мари, она опять будет пахнуть по-особенному, и меня снова накроет умопомрачение? Меньше всего я хотел, чтобы подруга пострадала из-за меня.
Я прожил в лесу почти неделю. Всё это время я постоянно слышал голос девушки в своей голове, стоило мне только о ней подумать. А думал я о ней каждую минуту, и как бы не пытался, это никак не удавалось прекратить! Как бы там ни было, я видел, что Мари беспокоилась всё сильнее. Её тревога за меня так выросла, что она не могла думать ни о чём другом, и все её мысли каждый день, с утра до вечера были только обо мне… Возможно мне было бы это приятно, если бы подруга перестала злиться на меня за моё слишком долгое отсутствие. Ох и наслушался же я о себе всякого! Мне пришлось узнать, что я – цитирую: «глупый, бессовестный, безрассудный и неуравновешенный кретин, которому наплевать на чувства других, и который думает только о том, чтобы ему было хорошо».
Мари уже не думала о том, что ей страшно находиться рядом со мной. Она даже заходила в лес (правда особо не углубляясь) и звала меня. Я был далеко, но всё равно слышал её крики и из-за того, что они смешивались с её мыслями, в моей голове как будто создавалось эхо. Но я не вышел. В отличие от подруги я опасался приближаться к ней слишком близко.