- Слышал, что ты вчера снова подралась с Ильёй. Ну что же ты так? Наступаешь на одни и те же грабли…
- Неоднократно говорила тебе, что это не твоё дело… Неужели с памятью проблемы? - зло усмехнулась девушка и собиралась уйти, но её довольно грубо дернули за запястье.
Она сделала попытку ударить его, но Марк резко ударил её головой о стену и грубо схватил за шею.
- Не смей даже замахиваться на меня, - прошипел Соболев, сильнее сжимая шею девушки, которая, хватая ртом воздух, пыталась убрать от себя руки парня. – Мне вот до сих пор интересно, почему твой отец решил оставить тебя в семье?.. Ведь для него ты теперь никто! М-да… и почему умерла только твоя мамаша?..
Это те самые слова, которые убивали нашу Женю уже долгое время – почему только она умерла?.. Почему мама умерла, оставив дочь одну?
Марк отшвырнул её, и Зорина, падая, ударилась надбровной частью об острый угол парты, начиная задыхаться. Он бросил на неё взгляд полный брезгливости и отвращения, а после чего, пнув сильно в живот ногой, просто вышел из класса.
Наверное, если бы не Глеб, могло бы произойти непоправимое. Парень столкнулся с Соболевым возле того самого класса. Почувствовав, что что-то неладное, одноклассник Жени чуть ли не ворвался туда, а, увидев задыхающуюся и изгибающуюся девушку, встал, как вкопанный. Словно прирос к полу. Испуг, шок… нет, страх! Ему было страшно, и впервые секунды юноша даже не мог сдвинуться с места. Конечно, сейчас было бы правильнее вызвать скорую помощь, позвать учителей, но первое, что пришло ему в голову - броситься к ней.
Если обычно у неё руки ледяные, то сейчас они были, как у мертвеца. Она схватила его руку и держалась за неё мертвой хваткой. Надо признаться, было больно, но Лавыгин молчал, стиснув зубы.
- У тебя ведь должен быть ингалятор или что-то в этом роде… - для самого себя произнёс парень, смотря глазами полными страха на неё.
Старшеклассник схватил рюкзак, валявшийся на полу, и вытряс всё его содержимое на пол. Наушники, некоторые учебники, ручка, ключи, бумажный пакет – всё что только можно, кроме ингалятора. Стоп! Пакет! Взяв пакет, Глеб поднёс к лицу одноклассницы, а Евгения Зорина тут же ухватила его руки и жадно начала выравнивать дыхание с помощью бумажного пакета.
Девушка уже перестала дёргать ногами. Её дыхание медленно, но начало приходить в норму. Потихоньку и сам юноша слегка успокоился и уже просто, не убирая от неё рук, смотрел на неё. Из красных глаз, перед которыми, кажется, вся жизнь пролетела, текли горячие слёзы, но при этом девчонка тоже продолжала смотреть на него.
Её дыхание никогда не приходило в норму так быстро, но сейчас, смотря на Глеба, становилось спокойнее и лучше. Мысль о том, что он оказался сейчас с ней, казалась ей просто нереальной. Обычно с Зориной в такие моменты чаще всего была подруга, но сейчас её не было рядом. Нет, здесь, конечно же, нет вины Аделины! Не в коим случае! Просто мысль о том, что рядом оказалась не подруга, а кто-то другой, немного сбивала её с толку…
- Жень, тебе лучше? – хрипло спросил Лавыгин, уже прижимая к себе одноклассницу.
Пока что, она не могла произнести ни единого слова. Евгения Зорина просто без лишних слов прижалась к парню сильнее и зарыдала. От боли, от тоски, от радости, что он в этот момент был рядом… Легкие похлопывания, которых она обычно не перенашивала, её впервые за долгое время успокаивали и убаюкивали.
Прозвенел звонок на урок. Слава богу, что в этом кабинете уроки на сегодня были закончены, поэтому как никто не мог узнать об этой ситуации. Звонки, разрывающие телефоны обоих, от Атнабаевой и Камаева элементарно были проигнорированы.
Наверное, это впервые, когда Глеб Лавыгин пропускает уроки из-за девушки, да и вообще! Но сейчас, ему было абсолютно плевать на это. Он просто, сидя на полу, прижимал к себе плачущую Женю, которая не прекращала держать его руки мёртвой хваткой.
******
Она продолжала стоять посреди коридора реанимационной и смотреть на то, как врачи увозят тело матери в морг. Последнее, что видела девушка – это свисающую безжизненную родную руку. Её труп, те слова врача, приход Елены со своими детьми в семью Зориных – всё это стало каждодневными кошмарами, из-за которых Евгения Зорина не может спать и жить спокойно…
Привстав с кровати в холодном поту, Женя вновь, согнув ноги в коленях и уткнувшись лицом в ледяные руки, плачет, вспоминая то, что так жаждала навсегда забыть.
Ей навсегда пришлось забыть о родительской любви в возрасте тринадцати лет. Тот день, в который её мама, бабушка и дедушка погибли в автокатастрофе, стал гибелью не только мамы и её родителей, но также каждодневной гибелью самой девочки. Конечно, у неё остались друзья и дядя, заботившийся о ней, но это лишь на малую часть облегчило её боль.