- Я не забыла тебя, – прошептала она, проведя пальцами по его чертам. – Я помнила о тебе всегда. Как ты мог подумать, что я забуду тебя?
Это невозможно.
Он вел ее на протяжении всей ее жизни, он учил ее ходить, давал силы идти вперёд, когда она уже начинала сомневаться в себе.
Без него пустота едва не поглотила ее. Без него она едва не обернулась в соляную статую.
Ей было ужасно холодно, она не могла перестать дрожать. Не могла перестать плакать, не могла побороть боль, которая начинала сводить ее с ума.
Что-то толкнуло ее в плечо. Кейтлин пробудилась резки и присела на постели.
Комната была погружена в ночной полумрак. Лишь серебристая полоска луны, освещая прозрачный тюль занавески, узкой полоской лежала на полу, как будто дорога в никуда…
Кейтлин медленно откинула одеяло в сторону и встала. Она не хотела больше спать. Она спала так долго… Ей нужно было… Она должна была что-то сделать.
Отстранив руку от груди, Кейтлин увидела миниатюру, которую продолжала сжимать в ладони.
«Мой Саймон…»
Холод в груди снова набросился на нее, грозя уничтожить, но теперь не имел былой власти, потому что она нашла. То, что должно было сделать ее сильнее. Найдёт то, что сделает ее еще сильнее.
Кейтлин повернулась в сторону двери. Какая большая… Она пошла вперед.
Дверь поддалась…
Были коридоры, скрытые во мраке ночи. Туман лежал над уснувшей землей, ветер лишь колыхал высокими травами и цветами. Сжимая миниатюру, Кейтлин шла вперед.
Да, еще немного… Она знала, теперь она знала, куда должна идти. И она шла. Только вперед, только тута…
Она должна была найти его! Во что бы то ни стало.
Дорога извивалась, петляла, но она точно знала, куда идет. Она столько раз проходила по этим тропам, что знала на них каждую песчинку, каждую травинку. Вокруг было темно, но тепло и блаженно тихо. Она шла по тишине, шла по мягкой траве… Ведомая только лунным светом, который указывал ей путь, и шелестом зеленых листьев, которые провожали ее грустным взглядом.
Она шла вперёд, совершенно точно зная, куда приведет ее эта дорога.
Перед ней снова выросла дверь. Еще выше и толще, но разе это уже могло остановить ее?
Она подняла руку и стала стучать, сперва неуверенно, тихо. Потом все громче. Рука онемела, стала болеть, пальцы одеревенели, но она не переставала стучать.
Прошла, казалось, целая вечность.
Дверь медленно отворилась.
Высокий мужчина в халате, накинутый поверх ночной рубашки, и в колпаке, со свечой в руке изумленно уставился на тоненькую, худенькую фигуру в одной ночной рубашке.
И с миниатюрой, прижатой к груди.
- Господи, – пробормотал Дженкинс, потрясенно глядя на нее. – Леди Кейтлин…
Кейтлин задрожала, неприятный холодок пронзил пальцы ног, проник в ступни, поднялся по ногам и пробрался до груди, заставив замереть сердце. Она заглянула в расширенные, застывшие глаза и произнесла слова, которые вырвались из нее хриплой, надтреснутой мольбой.
- Где Саймон?
Дженкинс задрожал от страха. Рука его дрогнула, и он едва не выронил свечу.
Он не верил своим глазам, даже когда увидел. Вся округа, все знали об этом, о леди Кейтлин, которая вернулась. И уже месяц пребывала в холодном оцепенении, не в состоянии произнести ни слова. Она вернулась с того света, но оцепенела и не могла жить.
И вот она стоит перед ним. И говорит… произносила слова…
Произнесла самые невозможные слова.
- Дженкинс, где Саймон? – снова послышался тоненький, жалостливый голос.
У него перехватило в горле. Она узнала его? Ведь говорили, что она никого не узнает.
Дженкинс не заметил, как заплакал. Он с самого ее рождения знал Кейтлин, видел, как она бегает по полям и лугам, счастливо смеясь. Видел, как она несется за мастером Саймоном…
Кейтлин вздрогнула, вошла в дом и снова спросила:
- Где Саймон?
Таким сдавленным, но ровным голосом, что волосы зашевелились на затылке.
О Господи! Как он ответит? Что скажет?