Кейтлин вся сжалась, вспомнив, как обвинила его в том, что он знал о тайне Джека. Боже правый, какая глупая! Как она могла обвинить его в этом? И как он мог скрыть от нее такое? Но… теперь она сознавала, что об этом нельзя было рассказать. В ту ночь в театре в его взгляде она видела не только скрытую боль, но и… вину. Вот, почему он скрыл от нее свои глаза, почему казался ей таким странным. Уже тогда он знал о Джеке, испытывал вину, но всё равно не рассказал ей. Боже, если бы не его поцелуй, она возможно даже никогда бы не узнала, какую тайную хранит Джек. Не узнала бы то, что делало ее помолвку с Джеком невозможной. Не узнала бы, как крепко Саймон мог обнимать, не узнала бы, как волшебно ощущать на себя его губы. Миг, когда она поверила в то, что нужна ему. Сейчас она понимала это гораздо отчетливее, чем тогда, потому что… прозрела.
Но нет… Даже если бы не эта правда, она уже собиралась разорвать этот чудовищный обман.
Потому что уже тогда в театре она поняла, что мир меняется, она менялась. Изменилось абсолютно всё, и это Кейтлин не могла проигнорировать.
Потому что никогда не могла жить без Саймона. Жила в обмане, лишь бы избежать боли, но боль нельзя избежать, когда пытаешься получить что-то большое, ценное.
Саймон…
Как она вообще жила все эти годы без него?
Как она вообще могла сердиться на него за то, что он что-то утаил от нее? Утаивал то, что унес с собой из театра. Утаивал, когда обнимал и целовал ее…
Так много тайн утаивал! Бессовестный! Как он мог молчать! И как она могла промолчать, особенно теперь? Господи, как же много она должна была сказать ему! И самое главное, Кейтлин испытывала острую, болезненную потребность попросить у него прощение. За свою слепоту. За то, что ни разу не говорила, что любит его. Если бы только она раньше поняла всё! Так долго правда пряталась от нее. А может она просто боялась правды, которая потом могла полностью поглотить ее? Она всегда боялась того, что он мог не вернуться, мог исчезнуть из ее жизни. Всегда над ней висела угроза того, что он уедет. С пяти лет этот страх жил в ее душе неумолимым, угрожающим острым мечом, способным оборвать внутри нее всё. Возможно, поэтому так долго она пряталась от правды, потому что у этой правды был такой рьяный защитник.
И вот его снова нет.
Кейтлин вздохнула и встала. Подойдя к окну, она посмотрела на изумрудные дали.
Вряд ли теперь их можно назвать друзьями детства. О нет, они были друзьями, только это было намного больше, чем дружба. Как жаль, что она поняла это только теперь. Теперь Кейтлин не боялась признать, что он был больше, чем всё, но… кем она была для него?
Мучительные вопросы сыпались на нее один за другим, но она никогда не узнает правду, если не посмотрит им в лицо.
Кейтлин должна была увидеть Саймона и не могла больше жить в этом неведении.
Никто не знал, где он. Это казалось… невероятным. Неправильным. Неестественным. Саймон не мог исчезнуть, не сказав, куда уедет. Он всегда приходил к ней перед тем, как куда-то уезжать. И тем более не оставил бы мать одну. Нет, он был не таким.
Тогда где он? Как получилось так, что никто не знает, где он?
Эти вопросы начинали сводить ее с ума, заставляя леденеть от страха.
Она должна была найти его.
Как однажды искала и нашла его голос, глаза, лицо…
Она должна была найти его, иначе всё это не будет иметь никакого смысла.
Но что она могла сделать?
Закрыв глаза, Кейтлин стала думать. Она должна была что-то предпринять. Уже расспросила всех домочадцев Пенсфорд-плейса и Рейвенхилла. Никто ничего не знал. Никто не видел Саймона, не знал, куда он ушел. Но ведь так не бывает. Человек не может исчезнуть так внезапно, не сказав ничего. Не оставив ни единого следа… ни единого намека на то, чтобы понять, что с ним произошло.
Эта мысль была непримиримая. Ужасающая. Невозможная. С ним ведь ничего не случилось?
Открыв глаза, Кейтлин подошла к лакированному секретеру, присела и посмотрела на белый лист бумаги, который лежал перед ней.
Одна она не справится. Может он уехал в столицу раз его нет в деревне? Она должна была поехать в Лондон, расспросить всех, кто видел его в последний раз. Он как-то говорил, что у него был друг, который одолжил им яхту на прогулку.