«Не понимаю, почему люди хотят отказаться от жизни. Это ведь…»
Неразумно? Опасно? Глупо?
Кейтлин застыла.
Нет! Нет, все не так! Она знала. Господи, она знала ответы, правильные ответ! Она теперь так отчетливо всё понимала!
Дрожь мгновенно прекратилась. Она застыла. Дышать стало легче. И жара больше не было!
Боже, почему она раньше не догадалась? Она ведь была такой слепой. Но не теперь. Теперь она отчетливо понимала жизнь.
И понимала, что ей нужно делать.
«Он посадил здесь тюльпаны в ночь, когда его видели в последний раз».
Он подумал даже об этом. А о себе почему не подумал? Он ведь болел… Все говорили, что он болел. Почему не сказал ей? Почему она не увидела этого прежде?
Кейтлин резко открыла глаза.
Она не понимала, где находится. Вокруг было темно. Стояла глубокая, беспросветная ночь.
Приподнявшись, Кейтлин изумилась, обнаружив в себе силы. Она была очень слаба, но каким-то удивительным образом могла двигаться. Глаза привыкли к мраку, и она смогла разглядеть очертания предметов. Силуэты…
Рядом в кресле спала ее мать, а чуть дальше на диване лежала тетя Корнелия, укрытая теплым одеялом. Их присутствие поразило ее до глубины души. Потому что Кейтлин знала, что больше никогда не увидит их. Самые близкие, самые дорогие… Нет, намного дороже был один единственный, за которым она собиралась последовать. Они должны были понять и простить ее. Она ведь не могла. Они видел, что она пыталась, но так и не сумела прожить без него.
Осторожно скользнув на пол, Кейтлин медленно подошла к матери. Марта дала ей столько любви и заботы, что это не уместится и в одной жизни. Она сама перевязывала ей все раны, которые Кейтлин получала в детстве, бегая за Саймоном. Обнимала и баюкала по ночам, когда ветер за окном завывал слишком сильно. У нее были самые теплые, самые нежные, самые исцеляющие объятия на свете. Кейтлин ужасно хотелось подойти, обнять и поцеловать мать, но боялась разбудить ее. Прижав холодные пальцы к губам, она вложила в них самый горячий, полный самой большой любви к матери поцелуй, а потом незаметно, легким дуновением послала его ей, очень надеясь, что она однажды получит этот поцелуй. Прощальный.
Осторожно ступая, она подошла к тете Корнелии. Как же она постарела! И почти вся поседела. Из-за нее. Из-за нее не стало Саймона, из-за нее горе нависло над ними всеми, не позволяя дышать и жить. Кейтлин была так виновата перед тетей Корнелий. Она столько раз прощала ей шалости, прятала от Саймона, чтобы он не нашел её. Кейтлин с величайшей осторожностью поправила на ней одеяло, не замечая бегущих по щекам слез, развернулась и, ступая босыми ногами, бесшумно покинула свою комнату, даже не оглядываясь.
Она знала, что больше никогда не вернется сюда. Никогда больше не ступит в этот дом.
Пройдя мимо кабинета отца, Кейтлин остановилась. За приоткрытой дверью виднелся его большой стол. Сложив голову на руки, отец спал тревожным, но глубоким сном. Кейтлин смотрела на него, ощущая, как глухая боль сжимает ей сердце. Отец. Второй важный после Саймона мужчина в ее жизни. Он всегда бы рядом с ней, даже когда не было Саймона. Всегда обнимал, когда она боялась, что потеряется в этом мире. Если на Саймоне держался весь ее мир, отец подарил ей этот мир, чтобы она встретила Саймона. Кейтлин была безмерно благодарна ему за это, за то, что благодаря отцу она познакомилась с Саймоном. И нашла величайшую любовь своей жизни.
Кейтлин послала такой же полный любви воздушный поцелуй отцу, очень надеясь, что он однажды найдет в себе силы простить ее. Они просто не знали, что с такой болью в груди невозможно жить.
Ночь приняла ее в свои объятия, когда Кейтлин бесшумно вступила в ее владения.
Тихий, моросящий дождь окутал ее легким туманом. Вскинув голову, Кейтлин подставила лицо мелким каплям, которые стирали с лица теплую влагу.
О да, как хорошо!
Силы немного вернулись к ней. И она пошла, ощущая, холодную землю под ногами и капельки дождя на щеках. Они были в ее волосах, на плечах, на обнаженных руках. Намочили тонкую белоснежную рубашку, которая прилипла к телу. Но было тепло, так удивительно тепло. И хорошо.
Тьма царила вокруг, но и это уже не пугало ее.
Она знала, куда идёт.