- Господи, – прошептала Кейтлин, не в силах остановить слезы. – Ты действительно любишь меня? Так сильно любишь меня?
Он задрожал. Все силы разом покинул его. Саймон боялся пошевелиться, боялся рухнуть прямо к ее ногам. Он схватил ее руку, лежавшую на его пальцах, а другой коснулся ее щеки, стирая влажные дорожки, похожие на глубокие кровавые борозды, которыми наверняка было покрыто его едва бьющееся сердце. Как часто он думал о том, что скажет ей это, как часто ему снилось неподвижное, мертвенно-бледное лицо, лежавшее перед ним, которое он пытался оживить. Вот она, стояла перед ним живая, невредимая и…
И ему никогда не было так больно что-то говорить ей. Говорить о самом главном. Как он мог упустить такую возможность, если совсем скоро она исчезнет? На этот раз навсегда.
- Люблю, – прошептал он хрипло, едва слышно. Сказал наконец то, что носил в груди двадцать мучительных долгих лет. Сказал и увидел, как от ответной боли потемнели ее завораживающие зеленые глаза. Сглотнув, Саймон сдавленно добавил: – И не позволю, чтобы ты осталась тут. Ни за что на свете.
Она заплакала, подошла ближе, снова обняла его крепко-крепко и уткнулась мокрым лицом ему в грудь. Боже правый, он любил ее! Любил даже больше, чем она могла надеяться, потому что был здесь. Был здесь из-за нее!
- О Господи, Саймон! – Кейтлин дрожала не только от боли. Она не могла поверить в то, что услышала. Не могла поверить в то, что и для него она была… больше, гораздо больше чем друг. – Почему ты мне никогда ничего не говорил?
Грудь его стиснуло вековой, давящей, жгучей тяжестью. Голова кружилась, а легкие горели.
Потянув руку еще выше, Саймон коснулся ее шелковистых, немного влажных волос, которые пахли яблоками, ветром, пляжем… Его раем.
- Таковы правила обмена, – прошептал он обреченно. – Ты не могла помнить меня и мой обмен.
Кейтлин застыла, наконец, осознав то, что действительно произошло.
- Так значит, я действительно умерла… была мертва? – прошептала она побелевшими губами. Она не вынесла того чудовищного падения, а родители, чтобы не пугать ее, просто солгали ей. И скрыли от нее то, что могло статься с Саймоном. – И ты… ты отдал свою душу за меня?
Саймон закрыл глаза, не в силах побороть эту свирепую агонию в груди.
- Это уже неважно. Ты тут не останешься.
Она чуть отстранилась от него и снова подняла к нему бледное, осунувшееся, до боли родное лицо.
- Но… но почему ты мне ничего не говорил?
Глаза ее смотрели на него с таким пронизывающим осуждением и негодованием, что он застыл.
- Я же говорил, что правила…
Она коснулась его губ дрожащими пальцами.
- Я не об этом…
Он не мог дышать. Господи, как он вынесет всё это? Саймон был в ужасе оттого, что снова придется отпустить ее, но и знал, что она не останется тут.
- Говорил… – признался он шершавым голосом. – Однажды говорил, но…
На пляже, когда она напилась шампанским и решила, что это был ветер.
- Но это… было сказано так…
На этот раз он прижал палец к ее губам.
- Это бы поставило точку в нашей дружбе. Я не мог потерять этого, я не мог потерять тебя.
Глядя на него сейчас, Кейтлин видела, что он верил в то, что говорил. Он действительно считал, что потерял бы ее, напугал бы ее, если бы хоть что-то сказал, потому что тогда она… была так глупа, закутанная в плаще обмана, потому что пыталась убедить всех и Саймона в том числе, что любит другого. Слепа тогда, но не теперь.
Закрыв глаза, Кейтлин зарылась лицом в его широкую ладонь.
- Поэтому предпочел любить меня молча? Из-за этого я потеряла так много времени. – Она сокрушенно покачала головой. В глубине души Кейтлин знала, что всегда любила его, только эта любовь была такой мощной и неподвластной ей, что она только сейчас научилась управлять ею. – Я совершила так много ошибок…
- Не нужно, – оборвал ее Саймон, боясь дышать.
Она открыла глаза и снова посмотрела на него. Сильно, прямо, без сомнений.
- Я совершила так много ошибок, пока не поняла, что не могу жить без тебя.
Саймон похолодел.
- Боже, Кейти, о чем ты? – Он был в ужасе. Оттого, что она могла сказать. Чего он не смог бы вынести. Внезапно собравшись и придя в себя, он выпрямился. – Как ты тут оказалась! – потребовал он грозно.