- Нет, но… я потом тоже болел. Мне сказали, что я подцепил какую-то тропическую лихорадку.
Кейтлин похолодела от внезапного страха.
- Боже, я не знала! – И сердце заколотилось в тревоге, будто он и сейчас болел. – Почему мне ничего не сказали?
- Пустяки… – отмахнулся он.
Вовсе нет! – резко подумала она.
- И долго ты болел? Надеюсь, за тобой ухаживали как следует?
Он ухмыльнулся, чтобы прогнать серьезность затронутой темы, но Кейтлин видела, как глаза его потемнели. И она поняла, что всё было гораздо серьезнее, чем он готов признать.
- Проболел почти полгода.
- Боже мой! – прошептала она в каком-то ужасе, прижав руку к губам. Мысль о том, что ему могло быть плохо, а она не знала этого, казалась… Она содрогнулась. – Мне никто не говорил об этом!
- Я никому не говорил, чтобы не волновать. – Голос его стал серьезным. – Поэтому я не смог приехать, когда умер отец.
Кейтлин протянула руку и сжала его вдруг ставшие холодными пальцы.
- Мне очень жаль, Саймон.
Он сглотнул и медленно кивнул.
- Спасибо.
Он задумчиво смотрел на их сплетенные руки. Кейтлин с трудом подавила желание обнять его.
- Мы всё время были с твоей матерью и ни на мгновение не оставляли тетю Корнелию.
Глубокий взгляд голубых глаз остановился на ней с признательностью.
- Я знаю. Спасибо.
Кейтлин покачала головой.
- Не нужно благодарить меня за это. Она же моя крестная. Как я, или мои родители, могли оставить ее одну?
Он чуть заметнее сжал ей руку.
- Я очень признателен вам за это.
Было в его голосе нечто столь грустное и серьезное, что у Кейтлин запершило в горле. Осторожно высвободив руку, она всё же не удержалась, коснулась его лица и откинула назад темно-русую прядь волос, не в состоянии видеть, как его хоть что-то расстраивает.
- Что случилось потом, когда ты поправился?
- Потом, – продолжил он, вручив ей бокал и откинувшись на ствол дерева, – мы с дядей занимались улаживанием дел его хлопковых плантаций, и когда всё закончили, наступил четвертый год моего пребывания в Индии. Я тогда понял, что должен уехать, потому что не мог больше находиться там.
Кейтлин допила игристый напиток, поставила бокал рядом с огромной тарелкой, на которой еще недавно громоздились устрицы, а теперь, растаяв, лед превратился в воду, в которой плавали останки льда и пустые раковины.
Она прижала спину к дереву и опустила голову на плечо Саймону.
- Как хорошо, что ты вернулся, – прошептала она, закрывая глаза, потому что веки отяжелели.
- Правда? – услышала она его тихий голос.
Кейтлин с трудом соображала. Ее обволакивала чарующая тишина бухты, легкий плеск волн на берегу, шелест листвы и… И тепло Саймона. Ей вдруг захотелось обернуться в это тепло, чтобы оно больше никогда не покидало ее
- Мне так хорошо… – Она теснее прижалась к нему, медленно сползая ему на колени. – Мне никогда не было так хорошо.
Она не заметила, как ее устроили на неподвижных коленях. Кейтлин подложила руку под щеку, улеглась поудобнее и затихла.
- Правда?
Голос Саймона пробудил ее. С трудом открыв глаза, она легла на спину и посмотрела на него сонными, затуманенными, счастливыми глазами.
- Ты что-то подмешал в еду?
Он изумленно моргнул.
- Что?
Она глухо рассмеялась.
- Конечно, ты ничего не подмешивал. Я же пошутила. – Успокоившись, она подняла руку и снова коснулась его лица. Что-то теплое сгустилось и сжалось в груди. Она провела пальцами по его серьезным, сосредоточенным чертам, отмечая их остроту и резкость. – Какой ты красивый!
Саймон застыл, пристально следя за ней.
- Ты дышишь? – спросила она, нахмурившись.
- Что? – прошептал он сдавленно.
- Ты как будто не дышал… – Кейтлин покачала головой. – Мне, наверное, показалось…
- Показалось, – словно эхо повторил он за нее, а потом накрыл ее руку своей широкой, теплой ладонью.
- Какой ты забавный, – шепнула Кейтлин, улыбнувшись. – И красивый… – специально повторила она, чтобы подразнить его.