Маленькая Кейтлин заболела, болела сильно, тяжело и мучительно долго. У нее была такая острая горячка, что родители были всерьез напуган тем, что могут потерять своего единственного ребенка. Кейтлин смогла очнуться только через две недели. Возле ее кровати сидел бледный двенадцатый Саймон. Он держал ее за руку и заверил, что никуда не уедет.
Он остался, и она поправилась. И больше не болела.
Кейтлин подросла, но странный ужас детства навсегда остался с ней.
Саймон стал учиться дома со строгими гувернерами, которые почти не выпускали его из классной комнаты, но он всегда находил возможность и сбегал от них, чтобы посидеть с Кейтлин на их любимом берегу, где почти никогда никого не бывало, кроме них.
Однажды, когда Кейтлин, уже отметившая десятый день рождения, а Саймон свой семнадцатый, одним летним днем они сидели на берегу моря в своем излюбленном месте. Округлая бухта с золотистым песчаным берегом в окружении высоких скал и густых деревьев, которые скрывали присутствующих от посторонних глаз, была залита яркими золотистыми лучами. В тишине природы, не потревоженные никем, они ели грецкий орех, который, раскалывая щипцами, Саймон протягивал Кейтлин, и просто смотрели на расстилавшееся перед ними бескрайнее голубое море, водную гладь которого ласкали озорные, теплые лучи солнца, огненным шаром висевшего над горизонтом. Кейтлин ощущала такую блаженную безмятежность, что ей хотелось оставаться в таком состоянии до конца жизни.
- Здесь чудесно, правда? – спросила она, взяв из протянутой руки Саймона очередное цельное ядрышко грецкого ореха, который он очистил, не раздавив ни крошки. Только он мог разделывать орехи так, чтобы сохранить всё ядрышко целиком. – Мне кажется, это место волшебное.
Снова послышался легкий хруст сухой скорлупы.
- Да, – согласился Саймон, разбирая в ворохе скорлупы крошки ореха. Быстро подняв глаза на застывшую Кейтлин, он незаметно, пока она смотрела вдаль, бросил испорченный орех в воду и взялся за новый. Расколов так осторожно, чтобы не повредить орешек, он удовлетворенно кивнул и протянул любимое лакомство Кейтлин. – Всё побережье считается волшебным и…
- Только не говори «проклятым». – Кейтлин поежилась от холода. – Ненавижу это слово.
Голубые глаза Саймона лукаво заблестели.
- Но от этого никуда не деться. Эти меловые скалы появились до нас с тобой.
Кейтлин перевела на него укоризненный взгляд.
- Ты опять хочешь напугать меня? – Лицо ее обрело сурово-недовольный вид. – Тебе доставляет наслаждение пугать меня?
Саймон хитро улыбнулся.
- Немного.
Кейтлин толкнула его в плечо, так, что он едва не свалился с большого камня в воду.
- Опять ты за свои шуточки, а я сегодня из-за них могу не уснуть. – Она вздохнула. – Ты же знаешь, как я боюсь приведений.
Саймон покачал головой, став совершенно серьезным. Разломав скорлупу, он протянул ей целый, неповрежденный орех.
- Не бойся, здесь нет приведений.
Кейтлин грустно взяла орешек и отправила к себе в рот, наслаждаясь терпковато-горьким вкусом.
- Я же знаю, как много здесь умерло людей, которые бросались с того утеса. – Она снова поежилась, зябко обхватила себя руками и перевела тоскливый взгляд на морскую водную гладь. – Не понимаю, почему люди хотят отказаться от жизни. Это ведь…
- Не думай об этом, – мягко оборвал ее Саймон, но она не слушала его.
- Жизнь дается нам один раз, нужно прожить ее счастливо, наслаждаться каждым ее мгновением. Как можно отказаться от такой красоты?
Она не увидела, как потемнел взгляд Саймона.
- Многие не согласятся с тобой.
Кейтлин резко повернула к нему голову.
- Как? – Глаза ее расширились от изумления. – Ты знаешь, по какой причине можно отказаться от жизни?
Саймон мгновенно улыбнулся, скрывая всю серьезность, с которой смотрел на нее минуту назад.
- Конечно, нет. С чего это мне вдруг задумываться о подобном?
Кейтлин вдруг нахмурилась, вглядываясь ему в лицо. Такое красивое, такое сосредоточенное. Ветер трепал его тёмно-русые, гладкие волосы, которые падали ему на широкий лоб. Лучи солнца выхватили в них несколько прядей, которые казались серебристыми. Как странно, он ведь был еще так молод… Но уже так серьезен. Темные прямые брови были сведены вместе, прибавляя ему еще больше возраста. Он ласково улыбался, но глубоко посаженные голубые глаза сохраняли странно-тревожное выражение.