И действительно, яхта приставила к зеленому холмистому с высокими деревьями берегу, представляющим собой почти нетронутый, красивый уголок природы, где хотелось затеряться и ни о чем не думать. Капитан вышел, чтобы перекинуть на берег доски, служащие трапом, затем помог всем медленно по очереди спуститься на зеленый газон.
Кейтлин осталась у берега, глядя на то, как ее мать со своими подругами леди Кейстор и миссис Ричардс удаляются по раскинувшемуся перед ней парку. За ними шли Джослин и Сара, взявшись за руки, а позади них шли Джек и о чем-то оживленно болтающая Нора. Кейтлин смотрела на них так, как будто стояла очень далеко, будто наблюдая за жизнью со стороны. Почему-то ей казалось, что она не здесь, а… стоит на самой вершине утеса Бичи-Хед. Рядом слышался шум воды, вокруг летали чайки и… ветер дул как-то по-особенному: то резко, то едва заметно, будто не мог выбрать, какой силой действовать.
Еще до того, как заметить высокую тень рядом, она поняла, что к ней подошел Саймон.
- Почему ты осталась тут? – спросил он, встав перед ней.
Кейтлин перевела на него взгляд и… Ей стало как-то непривычно тяжело дышать.
- Не знаю… Они быстро ушли вперед.
- Тогда пойдем, догоним их. – Он протянул ей руку, поправив свою шляпу. – Ты бывала здесь?
Кейтлин обхватила рукой его за локоть и… медленно прижалась к нему, как будто ей было тяжело стоять на ногах. Какая странность. Они ведь были уже на земле, а не на качавшейся по воде палубе, здесь было безопаснее и тверже…
И всё равно, казалось, будто она идет по зыбучим пескам, способным поглотить ее.
- Нет, никогда не была.
Саймон повел ее по узкой аллее с высокими вязами и соснами, грозно окружившим их с холмов.
- Как мне нравится теплая прохлада Англии. В Индии всегда было так невыносимо жарко, что нигде невозможно было спрятаться от нее.
- Неужели? – улыбнулась Кейтлин, не ощущая почему-то радости.
Она жаждала узнать всё, что он делал в Индии, но сейчас… Ей просто хотелось, чтобы он говорил. Говорил. И не замолкал. Голос у него был такой низкий и вибрирующий, что в тишине деревьев показался непривычно-особенным.
- Да, тропическая жара… – начал Саймон и говорил, говорил много, интересно, возможно, приводил особо важные даты, связанные с историей Индии, которые ей следовало запомнить.
Она ничего не запомнила. Кейтлин продолжала прижиматься к его боку и… и слушала его, слушала взахлеб, вслушивалась в каждую нотку его глубокого баритона, чувствуя, как от давящей щемящей боли сжимается сердце. Не понимая, что происходит, она подняла голову и посмотрела на него.
Он снял шляпу и держал в другой руке, поэтому ветер запросто трепал темно-русые пряди, набрасывая их на широкий лоб.
В какой-то момент Кейтлин поняла, что они остановились. Саймон больше не говорил и взирал на нее пристально, даже слегка удивленно.
- Ты почему так смотришь на меня? – спросил он, нахмурившись.
Кейтлин вдруг поняла, что обожает две эти вертикальные морщины, которые так живо обозначились между его темными, прямыми бровями.
- Как смотрю?
Он нахмурился еще больше.
- Как будто видишь меня впервые в жизни.
Она не смогла сдержаться и улыбнулась.
- Я видела тебя столько раз, что это невозможно сосчитать.
А ведь верно, внезапно осознала Кейтлин. Саймон был единственным человеком на земле, которого она видела больше всех остальных людей, которые вообще присутствовали в ее жизни. И разговаривала она с ним чаще, чем даже с собственными родителями. Сейчас, глядя на Саймона, Кейтлин отчетливо поняла одну важную вещь: никого никогда не было в ее жизни так много, как его. Никто никогда не занимал в ней такого огромного места, как он. И, наверное, никогда не займёт, потому что он был с ней с самого рождения, сколько она себя помнила. Она даже представить себе не могла, чтобы в этой жизни не было его. Даже когда он уехал, она знала, что он где-то. Не рядом, но где-то. И что обязательно вернётся. И он вернулся. И жизнь снова стала прежней…
Нет, немного другой, ведь они сами изменились. Не изменилось только то, что они были в этой жизни друг у друга. И вот снова были вместе. Кейтлин так же поняла, что не вынесет, если это обстоятельство хоть как-нибудь изменится.