Саймон поморщился.
- Да, слышал об этом. Ваш любимый Шекспир. Так и знал, что вы пойдете.
Граф улыбнулся, похлопав его по плечу.
- А ты почему здесь? Почему не в театре?
Саймон помрачнел и только тогда протянул графу сверток, который придерживал другой рукой.
- Вот, я принес вам бумаги, о которых вы просили.
Глаза графа оживленно заблестели.
- О тех самых сведениях про вашу плантацию?
- Совершенно верно.
- Отлично! – воскликнул Уолтер, взяв сверток. Глаза его загорелись интересом и нетерпением. – Кажется, сегодня вечером меня ждет интересное занятие.
- Кажется, сегодня вечером нас ждет приятный спектакль, на который мы можем опоздать, – заговорила графиня, подойдя к мужу, – если ты откроешь этот сверток.
Уолтер обернулся и с любовью посмотрел на жену.
- Разумеется, я сейчас этого не стану делать. Глисон! – Он позвал дворецкого и передал ему сверток. – Отнеси в кабинет и положи это на мой стол. Я позже с ними разберусь. – Когда Глисон выполнил просьбу хозяина, Уолтер снова повернулся к Саймону. – Ну что, идёмте?
Саймон даже попятился, услышав пригласительный тон графа.
- Я не стану вас больше задерживать.
- О, нет, молодой человек, – возразила с улыбкой Марта. – Вы совершенно определенно поедете с нами. Чем еще можно заняться этим вечером?
Саймон сделал еще один шаг назад. Лицо его стало серьезным и еще более мрачным.
- Простите, но сегодня я не планировал посещать театры.
Глядя на него сейчас, Кейтлин в который раз подумала о том, как сильно он переменился. Может быть, всё ее отношение к нему было вызвано этим? Может, в этом всё дело? Он стал… Стал таким сурово-замкнутым, отчужденным, будто недоступным, недосягаемым, что-то утаивающим от нее. И это еще больше расстроило ее, ранило в самое сердце. Как будто она больше не имела права дотянуться до него. Не имела больше права касаться его. Это почему-то усилил таившийся в груди страх, который никак не желал уходить. Ей было так страшно, будто она могла прямо сейчас потерять что-то бесценное, бесконечно дорогое, нечто такое важное, без чего жизнь не смогла бы существовать, если отпустит его этим вечером.
Кейтлин уже не старалась понять себя. Сейчас ее охватило только одно чувство: не только подойти и коснуться его. Желание, которое оказалось таким сильным и требовательным, будто без этого она не смогла бы больше жить.
С трудом поборов странную дрожь и восстановив дыхание, Кейтлин медленно двинулась к нему, видя во всем холле, погруженном в вечерний полумрак и слегка освещенный светом едва горевших свечей, только его большую фигуру, которая притягивала ее сегодня так сильно, что она не смогла бы остановиться, даже если бы и захотела.
Он обернулся к ней и замер, но и тогда Кейтлин не остановилась, глядя ему прямо в глаза. В груди у нее что-то медленно замирало и сжималось. Она подошла к нему почти вплотную, просунула руку ему под локоть и крепко сжала его. Глаза его слегка расширились. Кейтлин прижала его руку к своей груди и впервые почувствовала, как он дрожит. Так странно, что эта дрожь медленно передавалась ей.
- Ты поедешь со мной, – сказала она мягко.
Она не могла объяснить, почему так поступила. Отпустить его сейчас казалось неправильным, просто невозможным. Занятая своими мыслями, Кейтлин не увидела, каким удивлением загорелись глаза родителей. Она видела только голубые, ошеломленные глаза, которые взирали на нее. Будто видели ее впервые в жизни.
- Я не могу… – послышался его тихий, сдавленный шёпот.
Кейтлин не собиралась отпускать его, даже если бы перевернулась земля.
Особенно, если бы перевернулась земля.
- Ты поедешь со мной, – снова мягко, почти едва слышно повторила она, не спуская с него глаз.
И чувствовала, как снова замирает сердце по мере того, как начинали недовольно темнеть его невообразимо красивые глаза, сливаясь с черным ободком, который окружал радужную оболочку.
Он вздохнул, покачал головой. Собирался приводить доводы, чтобы отказаться. И тогда она увидела в его глазах то, чего не видела прежде. Что было в них в то утро, когда она хотела, чтобы он пошел с ней и Джеком на прогулку.