- Да, конечно.
Краем глаза она заметила, как Саймон подходит и здоровается с его родными. Ее отец представил его родителям Джека. Было видно, как Саймон напряжен и чувствует себя еще больше не в своей тарелке, когда узнал, что они будут находиться в ложе графа Четвика. Впервые она обнаружила в нем гордого и непримиримого человека, который навязывался тем, кто его не приглашал. Кейтлин стало не по себе от того, что она заставила его испытать подобные чувства, но сейчас не испытывала ни капли сожаления, прекрасно сознавая, что не отпустила бы его тогда в холле, даже если бы он был в одной рубашке и бриджах для верховой езды. Или бы просто осталась дома. Вместе с ним и родителями…
Когда, отдав в гардеробную верхнюю одежду, Джек спешно вернулся и взял ее за руку, Кейтлин обнаружила, как пристально собравшиеся смотрят на них. Вернее, на Саймона. Особенно женщины и молодые девушки… И Нора, которая возникла рядом с ними со своими родителями. Она улыбнулась во всю свою широкую, ослепительную улыбку, приседая перед Саймоном.
- Ваша светлость, – проговорила она непривычно гортанным голосом, непривычно часто хлопая ресницами. – Как я рада вас видеть. Позвольте еще раз поблагодарить вас за ту чудесную прогулку.
Кейтлин могла бы отругать подругу за бестактность, потому что Нора прекрасно знала, кто именно был организатором той самой прогулки, но не смогла произнести ни слова, когда увидела, как Саймон берет Нору за руку, чтобы поцеловать ее пальцы.
- Не нужно благодарить меня, мисс Ричардс. Лорд Ханслоу приложил для этого вдвое больше усилий, поверьте, моя роль в этом совсем незначительна.
Он быстро выпустил ее руку и выпрямился. Кейтлин только тогда сообразила, что всё это время почему-то задерживала дыхание.
- Не нужно принижать свои достоинства. – Нора кокетливо посмотрела на Джека. – Мы все знаем, каким великодушным может быть лорд Ханслоу, но и вы постарались приукрасить ту прогулку, просто составив нам компанию.
Кейтлин внимательно смотрела на подругу. Смотрела долго, задумчиво…
Темные глаза, темные волосы, милое, красивое лицо… необязательно добрая, не умеющая играть на флейте. Кейтлин была уверена, что Нора даже не знает, как держать флейту, и всё же Нора была хорошей, искренней и порядочной девушкой, хоть и жутко болтливой. В ней была глубина, и она разделяла совершенно уместные, правильные взгляды на семейные ценности, иначе Кейтлин никогда не смогла бы подружиться с ней. Веселая, отзывчивая, Нора могла… осчастливить любого мужчину.
Кейтлин испытала острое желание как можно скорее уйти отсюда.
Она с трудом отвернулась от всей толпы и попросила Джека увести ее в ложе. Он тут же выполнил ее просьбу и повел ее по узким коридорам и многочисленным лестницам, сжимая ей руку. Его рука была в перчатке, собственно, как и ее, поэтому она не смогла ощутить его тепло. Ей было так необходимо ощутить его тепло, что это… даже причиняло боль. Но, даже когда они оказались в ложе и заняли свои места, а он присел рядом, когда она еще крепче сжала его руку, Кейтлин так и не ощутила тепла.
Зато не смогла не повернуться, чтобы убедиться, что Саймон тоже пришёл. Ему поставили стул почти в самом дальнем углу у толстой бархатной портьеры, которая отделяла ложе от зоны отдыха со стоявшим там диваном. Почти такой же мрачный и сосредоточенный, он занял свое место и угрюмо повернулся к сцене.
Свет погас, и занавес медленно стала расходиться в стороны.
Кейтлин повернулась к сцене, не выпуская руку Джека. Он вдруг склонился к ней и тихо шепнул:
- Всё хорошо?
Она вздрогнула, вернее, стала дрожать, как будто на нее налетел холод.
- Д-да…
В едва доходившем до них свете от сцены Кейтлин увидела, как Джек улыбнулся и кивнул на их сплетенные пальцы.
- Тогда я могу получить свою руку обратно, пока мы смотрим? – Он с притворным видом скорчился. – У меня затекли пальцы.
Ей так не хотелось отпускать его руку, что она даже готова была запретить ему думать об этом.
Но вернула ему руку.
Он с благодарностью кивнул и повернулся к сцене, погрузившись в разыгравшееся перед ними представление.
Кейтлин смотрела на него, посмотрела на свои дрожащие пальцы…
Потеря его руки так… так странно отозвалась в ней, как будто ее бросили на произвол судьбы и оставили погибать на безлюдной дороге. Господи, неужели она опять собирается уходить в этот глубокий, уничтожающий самоанализ, который камня на камене в ее душе не оставит?