Молча, Джек протянул Кейтлин бокал холодного шампанского. Она тоже встала, испытывая острую головную боль. Ей не хотелось шампанского, хотелось, чтобы все звуки растворились, чтобы Саймон повернулся и посмотрел на нее. Сейчас это имело для нее такое колоссальное значение, что она едва не схватила его за руку, чтобы развернуть к себе.
- Милая, твоё шампанское, – заговорил Джек, почти сунув ей в руку бокал.
Кейтлин отвлеклась, чтобы удержать и не уронить бокал, но когда подняла голову, Саймона больше не было в ложе.
Бокал едва не выскользнул у нее из ослабевших пальцев.
В голове пронеслись слова, которые она слышала совсем недавно.
«Я чокнусь с тобой бутылкой. Не позволю же тебе одной распить этот драгоценный и крепкий напиток…»
«Ты завариваешь самый вкусный чай во всем мире…»
Она не видела Саймона на балах, увидела впервые в театре, увидела на прогулке, но еще чаще она видела его неряшливо-одетым, без строгой городской одежды и шляпы, видела на пляже с подвернутыми до колен панталонами, видела бегающим по пляжному песку, видела всю свою жизнь и знала, каким он мог быть настоящим. Но сегодня, сейчас… Он не был настоящим.
Он выглядел так, как будто что-то скрывал от нее. То, что могло помочь ей справиться со всеми одолевающими ее чувствами.
«Твой выбор верен, если это принесет тебе счастье…»
Кейтлин почему-то боялась пошевелиться.
«Помните, что вы мне обещали…»
Ей вдруг стало так страшно, что она резко отвернулась от Джека, впервые не в состоянии смотреть на него.
Глава 9
Глава 9
Дом у графа Камден не только располагался в самом сердце Лондона, но и был таким большим и грандиозным, что даже короли могли бы ему позавидовать. Относясь к старинному роду, граф, как и его предки, постоянно прибавлял что-то новое к своим домам и усовершенствовал настолько, что в итоге особняк стали настоящими произведениями искусства. Выстроенный в величественном строгом древнеримском стиле из белого камня с большими, взметающимися ввысь колоннами, которые открывали взор на широкую каменную лестницу, словно ведущую к воротам рая, особняк был освещен яркими факелами снаружи и множеством горящих восковых свечей изнутри.
Сюда, казалось, съехались все сливки общества. Бала ждали, как одного из самого грандиозного события года. Многие приходили сюда, надеясь на благосклонность судьбы.
Все, кроме Кейтлин, которая шла под руку с отцом и, приподняв подол платья, пыталась подняться по ступеням так, чтобы не упасть. Рядом шла притихшая и немного даже взволнованна Марта, временами с тревогой поглядывая на бледную и немного даже осунувшуюся дочь.
Прошло пять дней с того вечера в театре, а тяжесть в груди не только не исчезла, но, став свинцовой глыбой, с непомерной силой тянула ее ко дну. Она плохо помнила, как закончился спектакль. Наверняка, так же, как сама трагедия Шекспира, в которой вечные влюбленные встретили конец холодной смертью в объятиях друг друга. Кейтлин было слишком не по себе, чтобы смотреть на эту страшную сцену. Если пять дней назад она думала, что земля уходит из-под ног, теперь Кейтлин боялась, что это уже произошло.
С тех пор она не только не могла найти себе места. Она отказалась пойти на прогулку с Джеком на следующий день, когда он приехал, чтобы повести ее на какую-то выставку в Кью-гарднес. Она даже не вышла к нему. Впервые с их встречи, она не только отказалась от встречи с ним, но и не хотела видеть его. Потому что была уверена, что в этом случае сомнения просто съедят ее заживо. Не потому, что она им этого позволит.
Впервые в жизни она отчаянно хотела увидеть Саймона.
Настолько сильно, что иногда даже задыхалась от этого. Хотела увидеть глаза, которые он спрятал от нее... Глаза, в которых могла быть правда. И если прежде ничего не мешало ей отправиться к нему, ведь оставила же она Лондон на пору дней ради него, то теперь впервые Кейтлин отчетливо понимала, что боится этой встречи. Боится и в то же время хочет этого больше всего на свете.
И он не появлялся.
После того, как он ушел из ложа, Саймон больше ни разу не появлялся у них дома. Кейтлин как-то даже, не выдержав, спросила у отца, где Саймон, на что тот хмуро ответил, что он, разумеется, в Лондоне и занят своими делами.