Боже правый, Саймон… ее Саймон! Кейтлин даже не знала, что в нем могла таиться такая жажда, такая нежность. И такая яростная страстность. Если бы не он, она бы даже не узнала, что можно так касаться кого-то. Касаться его. Не узнала бы, как восхитительно подобное прикосновение. В какой-то момент ей стало мучительно больно от того, что он мог так коснуться той другой женщины, если бы она не пришла и не прервала их. Но все мысли вылетели из головы, когда он захватил ее всепоглощающим прикосновением и увлек за собой, целуя ее с такой горячностью, неистовостью и пламенем, что она сама стала гореть, ужасаясь того, как могла все эти годы жить без него. Жить, не зная его губ.
Оказывается, и в ней жили непреодолимые потребности, которые Кейтлин не могла подавить. Потребность не только постоянно касаться его. Задыхаясь, Кейтлин поцеловала его в ответ так, как это делал он. Сплелась с ним своим языком и чуть шире раскрыла губы, готовая обрушить на него всю таившуюся в ней нежность к нему. И тут же почувствовала, как он вздрогнул, как еще теснее прижимал ее к себе. Его губы стали безудержными, такими жаркими, что этот жар стал заполнять все ее телу, обещая ей скорую погибель.
На этот раз всё было иначе, решительнее. На этот раз он целовал ее так, будто сам он хотел этого, будто больше не мог жить без этого. И она… Кейтлин ошеломленно поняла, что больше не сможет жить без него, без этого. Когда он захватил ее целиком, углубляя поцелуй, Кейтлин вся обмякла от накатившей на нее внезапной слабости и почувствовала, как дрожат колени. С трудом сделав вдох, она ощутила неповторимый запах его одеколона, его самого. Будоражащий аромат сандала и горячей кожи, похожий на аромат миндаля. Никогда еще она не была настолько близка к кому-то, никогда не была настолько частью кого-то. Никогда прежде не испытывала подобной близости к кому-то. И никогда не испытывала потребности раствориться в ком-то так, как в нем. Это всегда был Саймон, а сегодня он стал ближе к ней по-особенному. Настолько, что она бы никогда не смогла отпустить его. Куда бы он ни ушел…
Чем дольше он целовал ее, тем отчетливее Кейтлин понимала, что это правильно, что так и должно было быть, только с ним одним. Потому что только так она смогла обнаружить не только его порывы, его тайные мысли. Только так смогла наконец освободить свое сердце от векового давления. Сделать то, чего не смогла бы сделать без него, без этого. Ей хотелось коснуться его всего, спрятать его от всего света, чтобы он принадлежал, достался только ей. Дороже его не было у нее никого на всем белом свете. Она знала это, как и то, что никого и не будет.
Такой близкий, такой родной… Кейтлин невольно погладила его по голове, потрясенная до глубины души не только тем, что целует Саймона. Саймона! Кейтлин даже не могла предположить, что это могло быть нужно ему так же, как ей. Даже не думала, что могла быть хоть сколько-нибудь нужна ему, нужна так… так остро, так жадно, так неистово. Это ошеломляло, это пугало, потому что оказывается, до этого мгновения она была слепа. Глуха и даже нема. Она так много говорила ему, но не сказала самого главного. Так много видела, но не увидела самого важного. Так много слышала, но боялась обнаружить одно только это.
Господи правый, как можно было жить в пустоте целых двадцать лет? В пустоте и неведении!
Застонав, Саймон оторвался от ее губ, зарыл пальцы ей в волосы и прижал ее голову к своей груди. Дыша часто, почти неистово, он спрятал лицо в ее волосах и простонал одно только:
- Господи!
Кейтлин было не только больно. Ей было так страшно, что она боялась заледенеть от холода. Боялась заглянуть ему в глаза и… И что она могла увидеть? Что должна была сказать ему? Кем теперь она была для него? Боже правый, столько лет она была ему лучшим другом, девочкой, которая стала его тенью. Она никогда не видела ничего другого в его глазах, и теперь это пугало гораздо больше, потому что она не могла понять… Кем она была для него на самом деле?
- Почему ты плачешь? – вдруг послышался его хриплый шепот.
Кейтлин только тогда обнаружила, что он так и не убрал с ее лица пальцы, поэтому и понял, что она плакала, и даже не понял, что только что перевернул всю ее жизнь.