Потом прошел еще год. И Кейтлин стала ходить.
Это было еще уморительнее.
Но самым страшным моментом стало для Саймона мгновение, когда она прошлась по комнате гордой, детской походкой, едва ковыляя по ковру, но потом внезапно упала и заплакала. Плачь ее был таким горестным и надрывным, что у него едва не разорвалось сердце. В груди у него что-то похолодело, руки затряслись. Он не мог дышать. Родители были в одной с ними комнате, но он опередил всех. Подбежав к Кейти, он обнял малышку, посадил на свои колени и прижал к себе. Успокаивая ее, Саймон старался справиться… со страхом. Да, это был такой противный, такой пронзительный страх, какого он никогда в жизни не испытывал. Как будто подвел Кейти, будто из-за него она едва не…
Она успокоилась, прижалась к нему и затихла. И сердце его стало стучать ровнее. Страх отступил. И тогда он понял, что самое страшное в жизни может быть только горестный плачь Кейтлин.
Через год она уже умела говорить. Лепеча своим сладким языком, она повторяла все, что слышала, все те новые слова, которым он учил ее. Она бегала за ним, заливалась смехом и казалась для него самым одаренным из детей.
Бывали минуты, когда уже будучи одиннадцати лет, Саймон поражался тому, что некогда считал, что девочки настоящее наказание для мальчишек. Нет, он играл со своими сверстниками, но большую часть времени проводил с ней. Ему доставляло такое огромное удовольствие учить ее, что он забывал даже о времени.
Но время летело, время было неумолимо. Иногда ему становилось грустно от того, что она такая маленькая, а он такой большой.
И вот однажды, когда ему исполнилось двенадцать, отец позвал его к себе в кабинет и сказал, что ему, Саймону, пора отправиться в школу и обучиться так же, как учились там все его предки.
Саймон безмерно любил и уважал отца, он всегда поступал так, как говорил отец, потому что не было человека честнее и справедливее герцога Рейвенхилла. И дяди Уолтера, конечно.
Но в тот момент…
Саймон понял, что страх не всегда такой, каким бывал прежде. Страх бывает разным. Сейчас он был тяжелым, давящим, мрачным. Потому что ему предстояло сказать Кейти о том, что он уедет. Уедет из ее жизни и ее больше некому будет обучать. Эта мысль казалась такой невыносимой, что он поспешил в Пенсфорд-плейс.
Кейти было уже пять с половиной. Она была очень смышлёной, сообразительной девочкой. Он обожал слушать, как она отвечает на его сложные вопросы. Она строила серьезную мину, будто подыскивала нужные слова, и порой даже удивляла его, выдавая ответы, которыми могли гордиться даже самые ученые профессора, потому что пытливый детский ум был способен найти истину там, где ее никогда не смогли бы найти другие.
Саймон не мог уехать, не сказав ей об этом. Это было бы нечестно по отношению к своей подопечной, потому что так могли поступать только предатели.
Он рассказал ей, что придется уехать и… И Кейти заплакала. Она была уже достаточно взрослой, чтобы не поддаваться такому отчаянию, но тот плач…
Она бросилась к нему, вцепилась в него и не могла отпустить.
И не только она…
Саймон обнимал ее и понимал, что сам не может отпустить ее. Она же была всего лишь девочка, а он был намного старше ее, но… Она так прочно обосновалась в его жизни, в его мыслях, что Саймон уже не представлял мир без Кейти. Он просыпался с мыслью о том, что еще интересного рассказать ей, а, ложась спать, придумывал все новые темы, которые мог ей объяснить. Он не мог оставить Кейти. Кто ее будет обучать? Кто будет защищать ее, когда родителей не будет рядом? Вдруг она упадет и ушибется? Он был взрослым, и вся ответственность за нее лежала на нем. Как он мог бросить Кейти, когда она так сильно нуждалась в нем?
Он не смог уехать. Вечером приехал домой и почти умолял отца оставить его дома. Саймон обещал учиться лучше, чем все его предки вместе взятые, обещал, что сделает всё, о чем его попросят.
- Только, пожалуйста, отец, – прошептал он, опустив голову. – Не заставляй меня оставлять ее.
Герцог хмуро смотрел на сына, который не видел, какая усиленная битва шла в мыслях этого серьезного человека.
- Саймон, сынок, ты ведь понимаешь, что однажды тебе всё же придется оставить ее?