- Ты постарел? – заметила она, коснувшись пальцами его виска.
«Да, – подумал он, задыхаясь и боясь, что мог напугать, оттолкнуть ее своим видом. – Постарел, потому что тебя слишком долго не было в моей жизни. Ты свет моей жизни, и когда он гаснет, гасну и я».
Но она теперь не узнает этого. И никогда не узнает. Потому что любила другого.
«Конечно, я люблю его, потому что собираюсь за него замуж!»
Сердце его скукожилось в груди и снова омертвело.
Господи, она любила другого! Любила так сильно, что сияла от счастья. Сияла так, что он не мог смотреть на нее.
А он не успел всего каких-то тридцать дней!
Какая насмешка! Он так долго жил без нее, но смог это сделать только потому, что верил, что вернется к ней, но как теперь он будет жить, зная, что до конца своих дней ее больше не будет с ним? С самого своего рождения она стала такой неумолимой частью его жизни, что он не представлял свое существование без нее. Как если бы у него не было дыхания.
Саймон не был зол на жизнь так, как в это самое мгновение. Ему хотелось крушить, что-нибудь сломать. Желательно руку судьбы, которая так далеко увела его от Кейтлин, а когда он мог успеть вернуться и завоевать ее, подкинула ему самую гнусную пакость, какую только можно вообразить.
Боже, что ему теперь делать? Как он сможет жить в мире, в котором Кейтлин не принадлежала ему?
Пока она сидела под деревом рядом с ним и поедала свои обожаемые устрицы, расспрашивая о его жизни в Индии, Саймон подумал о том, что ему следует уехать. Так далеко, чтобы искушение найти и свернуть шею негодяю, отнявшему ее у него, никогда не посещало его.
«Конечно, я люблю его…»
Слова, которые выворачивали его сердце на изнанку. Он хотел расколоть небеса и поджечь море.
Она любила того другого, имени которого Саймон просто не мог заставить себя произнести.
А он… Кем он был для нее? Всего лишь братом, которого у нее никогда не будет.
Насмешка судьбы, да и только.
Господи, может уехать завтра же?
- Ты поедешь со мной и даже не спорь!
Одним взмахом руки она определила его судьбу и даже не понимала, что делает. Даже не догадывалась о том, что у него не хватит духу ослушаться ее просто потому, что он умирал от желания побыть с ней еще немного.
Как он вернется в город? Как он будет смотреть на нее и на… того другого, кого он уже хотел убить?
И как она вообще могла подумать о том, что ему будет нужна девушка, другая девушка?
Боже, почему он в тот день, на утесе, когда пришёл попрощаться перед отплытием на континент, ничего не сказал ей? Да, он боялся, потому что она была еще слишком юна, но мог бы найти слова, чтобы не ошеломить ее, просто сказать, что она очень дорога ему, и если он сам что-то значит для нее, тогда может она подождет его возвращения?
Но откуда он мог знать, что его отъезд так затянется?
И как он мог попросить ее ждать потом, когда уже сам не знал, когда вернется? Ведь жизнь шла, он не мог позволить, чтобы она пряталась в своей комнате и ждала его. Она имела полное право радоваться жизни и блистать, наслаждаться своими сезонами и быть счастливой.
Он всем сердцем хотел ей счастья… Вот только не подозревал о том, что это счастье будет давать ей не он.
Саймон не представлял, какие тяжелые времена наступают для него, но понял это в тот момент, когда на следующее утро после возвращения в Лондон заехал, чтобы навестить Кейти.
Стоя посредине пустой гостиной, она обернулась к нему, и внезапно засияла так, будто одно его присутствие могло сделать ее счастливой.
А Саймон, потрясенный, стоял и не мог снова дышать. Не мог налюбоваться ею. Боже, какой же пленительной она стала! Стройная, хрупкая и изящная, с волнующими очертаниями плеч, груди и бедер, с сияющей, бесподобной улыбкой и завораживающими зелеными глазами, взгляд которых проникал ему в самую душу.
Как долго он думал, какой она стала. Но даже его воображение не могло передать того, какой на самом деле стала Кейтлин.
Непревзойденной. Одной единственной на всем белом свете.
Она встретила его с такой теплотой и радушьем, что он едва не растаял. Он сидел, пил с ней чай, она даже заставила его рассмеяться. Саймон поражался тому, что мог смеяться, когда в груди переворачивалось сердце. Как будто они снова были беззаботными и ничем не обремененными подростками, которые сидели там на своем пляже и наслаждались жизнью, будто бы сулящей им что-то многообещающее.