А потом она стала расспрашивать его о девушке его мечты.
Немыслимо. Он смотрел тогда на нее, горел лишь одним желанием: схватить и зацеловать ее до смерти, а потом увезти ее с собой на край света, а она требовала признаться, какой могла быть та, кто сумеет подарить ему счастье.
Да. Жизнь порой может быть такой убийственно болезненной и насмешливой.
Разговор не доставил ему никакого удовольствия, но лицо Кейтлин мрачнело еще больше, чем больше ответов он давал. В какой-то момент это стало так невыносимо, что он понял, что должен уйти, но и это не принесло ему облегчения.
Гораздо тяжелее было присутствовать на ужине, на который пригласила его тетя Марта, неожиданно появившись в гостиную. Саймон не мог не ответить, как сильно переменилась она, да и дядя Уолтер изменился. Так же сильно, как и его мать, которую подкосила смерть мужа. Они все постарели. И он сам… Стал почти стариком, не в состоянии решить, что ему делать. Кроме Кейтлин, которая излучала свет и жизнь, питавшая всех их.
И вот был вечер ужина, на который он пришел. Где, наконец, должен был познакомиться с ее женихом. Разумеется, он был там, только Саймон…
В нем все буквально восстало, когда он вошел в гостиную и увидел Кейтлин, стоявшую вместе…
Только чудом Саймон сохранил ясность ума, когда увидел ее. Боже, в приглушенном вечернем свете свечей она была даже пленительнее, чем он представлял себе. Платье, которое она надела, из нежного, переливающегося зеленого шелка в золотистую полоску, делало ее такой изысканной и одновременно беззащитной, кожа ее переливалась такой притягательной золотистой матовостью, а глаза горели и сверкали таким пламенным светом, что он тонул в ней. Господи, как же она выросла! Какой обворожительной стала.
И теперь принадлежала другому. Тому, рядом с которым стояла.
Несомненно, это был ее жених, и Саймон не имел права судить или хоть как-то принижать его достоинства, которыми он несомненно обладал, но… Стоит ли сказать, что он не понравился Саймону с первого взгляда? Этот лорд как-его-там был внимателен, заботлив, даже сжимал руку Кейти так, как она того заслуживала, а Саймон не мог думать ни о чем, кроме того, как оттащить ее от него так, чтобы тот никогда больше не имел возможности дотрагиваться до Кейти, которая…
Не принадлежала… Она никогда не принадлежала ему.
«Ты ведь понимаешь, что ваши пути когда-нибудь разойдутся?»
Саймон ненавидел отца за эти слова. В эту минуту даже больше, чем мог допустить. Но, возможно, отец был прав? Может Саймон не так всё понял, воспринял? С самого детства он внушил себе ложные чувства. Боже правый, неужели он ошибся и в ней, и в ее чувствах? Ведь бывали мгновения, когда он смотрел на нее и думал, что дорог ей. Что нужен ей. Что всё еще центр ее вселенной…
Теперь ей нужен был другой. И ему следовало смириться, научиться как-то жить с этим…
Но как можно мириться с тем, что вот только что у тебя были две руки и две ноги, а через секунду их у тебя отняли и приказали жить так, словно их у тебя никогда не было. Это было невозможно, немыслимо.
Ему стало еще нестерпимее, когда за ужином Кейти сидела рядом с ним, шутила, журить его и снова была сама собой. Она смеялась, улыбалась, была такой потрясающей, что он начинал терять голову, потерял сердце где-то по дороге от ее глаз к ее губам.
Она была такой же жизнерадостной, пленительной и знакомой, какой была прежде. Она не изменилось, – ныло его сердце. Это была та самая Кейтлин, которая бегала за ним, – рвалась из груди его душа.
Кейти, без которой он не предстоял свою жизнь.
Без которой он должен был научиться жить в этом пустом, холодном мире.
Это было отвратительно.
Но самым отвратительным для него стало то, что он узнал почти сразу же, как приехал в Лондон.
Саймон уже поговорил с дядей Уолтером, когда однажды столкнулся с ним в клубе, и с его слов знал, что лорд-такой-то блестящий молодой человек с хорошими перспективами, без вредных привычек и с добрым характером. Саймона тошнило от каждого слова, которое произносил дядя Уолтер, но как бы ему не было от этого тошно, он не мог подвергать сомнению слова дяди Уолтера.