Его поразили ее задумчиво-серьезные зеленые глаза, обращенные к нему. Она взирала на него так странно… так ново, что у него от страха похолодело всё в груди. Она смотрела на него так пристально, что он не мог дышать. Как будто это была другая Кейти, способная увидеть его душу и сердце. Саймон не мог дышать, а потом ее пленительный образ стал приближаться… Он едва смог устоять на ногах, когда она обхватила своими руками его руку, прижалась к нему и повела его с собой.
- Ты поедешь со мной, – заявила она, сжав его пальцы.
Сказала так спокойной, но так сильно и с такой непоколебимой уверенностью, что у него волосы на затылке встали дыбом. Он горел, он погибал и едва не взмолился ей о том, чтобы она никогда больше не выпускала его руку.
Господи! Если бы только она знала, что он готов был следовать за ней на край света. Он был совершенно беспомощен перед ней. Особенно, когда она сжимала его руку своей. И он пошел, пошел бы до конца света, куда бы она ни повела его, лишь бы шла рядом, была с ним. Саймон даже понятия не имел, к чему приведет очередное его подчинение.
Всю дорогу до театра Кейтлин сидела рядом с ним в непривычном молчании и с опущенной головой. Это стало не на шутку тревожить его, потому что Кейти никогда не была такой… подавленной. Как будто ее что-то мучило.
С ней что-то было не так, он был в этом уверен не только по тому, что она хранила странное молчание. Всякий раз, когда она поднимала на него глаза, душа его уходила в пятки. В ней что-то изменилось. Изменился не только ее взгляд.
В глазах ее появились немые, пугающе щемящие вопросы, от которых у него леденело всё внутри. Она смотрела на него так, будто хотела что-то понять, что-то узнать… Будто, если бы еще немного дольше смотрела на него, она бы узнала все тайны его сердца.
Саймон понял, что впервые боится ее.
В вестибюле театра, где их ждала семья ее лорда, при одном взгляде на этого обманщика, Саймон внезапно испытал новое, еще более яростное чувство. Сколько раз он уже успел поцеловать Кейтлин? Сколько раз прикасался к ней? Вспоминая минуты, которые Саймон провел в его доме, он сокрушался от того, что не имел больше возможности расквасить это самоуверенное лицо. Но как можно было расквасить лицо человека, которого любила Кейти? И который утверждал, что любит ее… Но разве это любовь, если этот тип бессовестно обманывал Кейти?
Ощущая нарастающую внутри ярость, Саймон чудом сумел совладать с собой, но это длилось недолго.
Когда этот самый лорд забрал накидку Кейтлин, Саймон только чудом не рухнул перед ее ног. Как она умудрялась каждый раз выглядеть всё… совершеннее? Как это вообще было возможно? Стоило ему только решить, что больше нет предела мечтаний, как она одевала очередной свой умопомрачительный наряд и… Несравненная! Господи, у него едва не остановилось сердце, когда она повернулась к нему. И пока рядом не было ее спесивого лорда, Саймон мог наслаждаться ею, пить ее медленными глотками, пока это было возможно. Он не видел ее два дня, истосковался по ней до одури и сокрушался над тем, как мог так долго не видеть ее. И это было еще хуже, потому что несколько глотков ему уже было недостаточно.
Господи, ему всегда было ей недостаточно, а теперь тем более!
Без накидки она выглядела еще более потрясающей, чем была тогда в холле. Темно-золотистое вечернее платье, украшенное белоснежными кружевами и белыми атласными лентами, облегало ее тело, подчеркивая волнующие изгибы и высокую грудь, которая обозначилась темной ложбинкой в ворохе кружев. Саймон вдруг осознал, что находится на грани от того, чтобы не потерять голову. Она всегда так сокрушительно действовала на него, но в этот момент всё это было особенно остро, особенно болезненно сознавать, что она никогда не сможет принадлежать ему.
В тот момент, глядя ей в глаза, Саймон едва сдержался, чтобы не рассказать Кейтлин всю правду. В тот момент и она выглядела такой необычайно грустной, даже подавленной. Слегка бледной… Осунувшейся… Саймон был поражен тем, как она выглядела. Будто действительно была несчастна. Кто посмел обидеть ее? Боже, что с ней случилось? Почему она смотрела на него с такой затаенной, пугающе невыразимой болью, что у него едва не разбилось сердце?