- Пожалуйста, не останавливайся.
Никогда. Никогда больше он не остановится. Она была в его руках, как он мог отказаться от этого дара, к которому шел всю свою сознательную жизнь? С тех пор, как перед отплытием на континент он нашел Кейти на вершине Бичи-Хед и увидел ее губы, он не мог думать ни о чем, кроме нее. Не хотел никого, кроме нее. Ненавидел жизнь, которая заставляла его целовать других, а не Кейтлин.
Он уже не понимал, как Кейти нашла его, почему стояла в его объятиях, но только это теперь имело значение.
В темноте сверкнули ее глаза, наполненные болью и страхом. Саймон в то же мгновение накрыл ее полураскрытые губы своими, собираясь прогнать все ее страхи и боль. И свои собственные. Отныне никакой боли, никаких страхов. Огонь потребности в ней вспыхнул в нем с такой стремительностью, что он едва не сгорел. Горел… Горел и плавился. Потому что никогда не касался ничего восхитительнее ее губ. Господи, она была такой сладкой, такой одурманивающей, что он чувствовал себя будто пьяным и одурманенным.
Саймон знал, что однажды изведав ее, он не сможет отказаться от этого. По какой бы причине она не пришла сюда, теперь она должна была знать, что он не отпустит ее. Какие бы силы не заставляли его делать это прежде, отныне Саймон собирался сделать всё возможное, чтобы она навсегда осталась в его объятиях.
В его жизни… Господи!
Оттого сила поцелуя охватила его полностью и безоговорочно.
Он не мог перестать целовать ее, испивать ее жар, ласкать ее так, как только это было возможно. Захватив ее язычок, он втянул ее в себя и ласкал, чувствуя, как в ответ дрожит Кейти, как еще теснее прильнула к нему, как ее пальцы бессознательно поглаживают его волосы, как она пытается ответить на поцелуй, который испепелял, истощал, опустошал и заново возрождал его. Боже, он действительно будто помер и воскрес! Снова жил, снова чувствовал жизнь, порыв ветра, тепло воздуха. Теперь он мог чувствовать и биение собственного сердца, которое ударялось о ребра, будто стремясь к ее сердцу, и билось так неистово о кости, что ему даже стало больно…
Больно от того, что он мог все эти годы жить без нее, жить без этого. Больно от того, что он так долго не обнимал ее, не испытывал ничего подобного.
О Господи, это было волшебно, умопомрачительное. И это теперь принадлежало ему. Как он мог столько лет жить без ее дыхания? Она была его дыханием, его сердцем… С того самого мгновения, как открыла глаза и посмотрела на него, он знал, что никто в мире не займет в его сердце такое место, какое заняла Кейти двадцать лет назад.
Он мог бы целовать ее вечно, мог целовать, пока горели звезды. Целовал ее медленно и пламенно, вбирая в себя ее тепло, ее сладость. У него едва не остановилось сердце, когда она стала в ответ целовать его, не представляя, как дразнит, будоражит и покоряет его своей нежностью. Он сам не представлял, что станется с ним, когда он, наконец, поцелует ее, но никогда бы не думал, что с ним произойдет на самом деле, когда сама Кейти поцелует его. Ошеломительно. Она касалась его так нежно, так ласково и трогательно-пылко, что земля начинала уходить из-под ног, а звезды рушились на него, заставляя вспыхивать с новой силой. Боже правый, он пропал! Он пропал окончательно и бесповоротно. Ведь если прежде он как-то умел сдерживать себя, теперь он не смог бы скрывать от нее свои чувства, что бы не произошло потом.
Так долго он пытался отрицать этого, но после своего возвращения он хотел не только этого. Господи, он никогда в жизни никого не хотел так, как ее! Никогда никто не вызывал в нем таких всепоглощающих, непреодолимых чувств, как она! А она даже не понимала, что делает. Возможно, что-то понимала, но, поглощая ее уста, Саймон еще теснее притянул ее к себе, умирая от давления ее бедер, умирая от желания к ней, потому что знал, что действительно не отпустит ее. Никогда не мог.
Теперь даже речи не могло быть о том, чтобы отпустить ее.
Но в какой-то момент почувствовал, как она задыхается. Нельзя быть таким жадным. Впереди была вся жизнь. Не могла Кейти прийти к нему и просить о том, что было бы ей ненужно, если бы... Нужно… Господи, это было ему нужно даже больше, чем она могла представить себе.
Нужна, она всегда была нужна ему. Даже когда думала, что они больше никогда не увидятся.
С трудом заставив себя оторваться от нее, Саймон обнял ее и прижал к груди, чтобы успокоиться.