Он вдруг снова обессиленно присел в кресле. Спрятав лицо в ладонях, Саймон закрыл глаза. И снова увидел ее бледное, искаженное от боли лицо.
Имеет она представление о том, как сильно он любил ее? Он даже не мог подобрать слов, не мог найти ни одного литературного произведения, где можно было найти подобное описание. Саймон был уверен, что сможет сделать ее счастливой. Он знал ее так, как не знал никого и никогда. Он будет беречь ее от лучей солнца. Будет…
Он снова резко встал и зашагал по комнате.
Сперва нужно было всё же поговорить с ней…
Но черт побери, он столько лет думал о ней, что не мог остановить поток мыслей о том, как будет холить ее и лелеять.
Но сперва им нужно всё обсудить. Так много прояснить.
Саймон очень надеялся, что она успокоится и поймет, что нечего бояться. Отныне за все ответственность будет нести только он сам. Ей больше не придется плакать. Господи, он содрогался всякий раз, когда вспоминал, как горько она плакала, прижавшись к его груди. Как ей было страшно оттого, что она решила, будто сходит с ума. Для него ничего мучительнее не было в жизни, кроме ее плача. Это ничего не изменило.
Сердце его затопила оглушительная волна любви, какую он прежде никогда не позволял себя ощутить. Потому что никогда не позволял своей любви выбраться на свет божий. Туда, где его любовь была обречена… Но не теперь.
Ей нечего было бояться, потому что это не сумасшествие. Это было прекрасно. Самые прекрасные слова, которые он когда-либо слышал.
И ей следовало выбросить из головы всякие мысли о том, чтобы даже попытаться покрасить волосы. Он обожал ее волосы, обожал ее зеленые глаза, хотел услышать, как она играет на флейте, потому что в тот день увидел футляр с флейтой на столе в дальнем углу гостиной, когда сидел перед ней. Глупенькая, как она только могла подумать о том, что он мог выбрать себе другую девушку? У него была только одна девушка его мечты. Все его мысли, желания и мечты были связаны только с ней.
В какой-то момент Саймон посмотрел на часы на каминной полке.
Три часа ночи.
Господи, как он доживет до утра?
Он лишь надеялся, что она успокоилась и спит, попытается отдохнуть, чтобы завтра встретить новый день. Самый невероятный день в его жизни. В их жизни. Сейчас он даже не сердился на своего отца, который в какой-то степени разлучил их, возможно потому, что думал, что эта дружба ни к чему хорошему не приведет. Но он ошибался. Все ошибались. Даже он, Саймон, и то ошибся, думая, что всё это невозможно.
Но всё оказалось возможным. И таким правильным.
Да, так и должно было быть.
Утром, когда сознание немного прояснится, он соберётся и поедет к ней…
Он так часто видел этот недосягаемый момент в своих мечтах, что внезапно растерял все слова. Он ведь четко знал, что должен будет сказать, сделать…
Сперва он должен будет сказать, что она не должна ничего бояться, ни в коем случае не должна бояться его. Пусть скажет, признается во всех сомнениях, которые у нее были, он развеет их все до единого.
А потом подойдет к ней, заглянет в самые бездонные, самые обожаемые глаза на свете и скажет, что любит ее, любил с тех пор, как она открыла глаза и посмотрела на него. Когда помахала ему своими кулачками, а потом улыбнулась своей беззубой улыбкой.
Сперва это было детское умиление.
Потом восхищение тем, как стремительно она пыталась постичь жизнь.
А потом потрясение тем, как быстро она стала расти и превращаться в восхитительную девушку, которая заполнила собой все его мысли, мечты и желания.
Она возможно будет шокирована, даже потрясена. Но должна будет узнать наконец всю правду.
Он скажет ей, что любит ей до самых звезд, до самых дальних и затерянных планет и обратно. Что не мыслит свою скоротечную и пустую жизнь без нее.
Она наконец успокоится, а потом он поблагодарит ей за поцелуй, который перевернул всю его жизнь. И ее жизнь тоже. Он признается, как это было волшебно, как прекрасно обнимать ее, что он действительно никогда больнее не отпустит ее, пусть она не боится этого. Скажет ей наконец, как ему дорог был тот поцелуй, который расставил все по местам, потому что только благодаря ее смелости он смог обрести ее. Если бы она не пришла вчера в сад, не нашла бы его, ничего этого никогда бы не было. Он бы не узнал, что дорог ей. Что он каким-то образом стал причиной ее сумасшествия.